Дорога в Китеж

Между собой друзья называли барышень Дорф «лас-эрманитас» – из-за черных волос и из-за мастерства, с которым те исполняли андалусийские песни.

Вечера проходили невинно. Ни романтических ухаживаний, ни флирта, ни, упаси боже, вольностей. Разве что иногда перехватывался взгляд украдкой, притом вовсе необязательно в предсказуемом направлении. Случалось, что Корнелия ловила на себе особенный взгляд Воронина, а Лидия – взгляд Воронцова. Впрочем, бывало и наоборот. Взоры наискосок в этом па-де-катр были самым обычным делом, иногда воздух в гостиной прямо звенел от внутреннего напряжения, но общий тон выдерживался самый чинный.

Лидия Львовна тихо играла ноктюрны, Корнелия Львовна вела с мужчинами одновременную игру на двух шахматных досках и неизменно обыгрывала обоих.

Атос с Арамисом не торопили событий. Первый – по деликатности, второй – по знанию психологии. Виктор Аполлонович скоро сообразил, что инициативу проявлять нельзя – Корнелия этого не потерпит.

Любая атака со стороны мужского пола будет отбита картечью и штыками, с тяжелыми и возможно даже невосполнимыми потерями. Решительная барышня сама решит, когда созреет время для объяснения.

Вот почему друзей так взволновала записка от нее с приглашением явиться в неурочный час.

Воронцов зря боялся, что начальник в такой день его не отпустит. Узнав, в чем дело, Константин Николаевич немедленно велел адъютанту отправляться на объяснение и пожелал удачи, а взамен потребовал завтра же явиться к великокняжеской чете в Стрельню и в подробностях всё рассказать.

Юная супруга его высочества Александра Саксен-Альтенбургская (домашнее прозвище Санни) ужасно любила истории про ухаживания и сватовство.

Ровно в полдень кавалеры явились в особнячок на Кирочной. Первый сюрприз и явное свидетельство того, что разговор предстоит необычный, заключался в том, что Корнелия Львовна принимала их в одиночестве, а на вопрос о сестре загадочно ответила, что та у себя в комнате и, может быть, спустится позже.

Сели пить кофей, но к чашкам никто не прикасался. Минуту висело нервное молчание. Впрочем, нервничали только мужчины. Барышня, судя по ее чуть насмешливым черным глазам, кажется, получала от паузы удовольствие.

Потом она произнесла небольшую речь совершенно поразительного содержания.

Снова возникла пауза, после «но» весьма зловещая.

Приятели в тоске и смятении переглянулись.