Дорога в Китеж

 – Я видел, как его в крепость на телеге везли. Он смеялся своим детским смехом, не мог остановиться, а конвойный бил его плеткой по голове… Я этот смех часто по ночам слышу… Про государство ничего не скажу, оно меня не слишком занимает. Но Упыря я ненавижу. За Колю Григорьева, за тысячи других погубленных. Ненавижу до потемнения в глазах.

Воронин зло усмехнулся.

– Ненавидеть ненавидим, но ничего не делаем. Только остроумничаем, да болтаем о будущей России. Мне вот он глаза открыл, – показал Вика на Ларцева. – Вчера, когда без промедления сделал то, что было нужно.

– Что надо? Царя… – Михаил Гаврилович даже не смог выговорить вслух страшное слово «убить».

– Как бешеную собаку, – отчетливо и ясно произнес Воронин. – Если мы сделаем это сейчас, не понадобится никакой войны. Она началась из-за мегаломании и упрямства одного человека. Не станет его, мы с Европой сразу помиримся. Сотни тысяч жизней будут спасены.

– И кто ж его убьет? Мы с тобой вдвоем? – всё не мог поверить Мишель.

– Втроем. Вот с ним. – Виктор Аполлонович показал на Адриана. – Он человек действия. Без него я, пожалуй, не взялся бы. А с ним – готов.

Он обратился к Ларцеву, слушавшему поразительный разговор с такой же невозмутимостью, как рассказ великой княгини о верчении столов.

– Ты тоже должен ненавидеть царя, Адриан. Он сослал в вечную каторгу твоего отца.

Ларцев немного подумал.

– Если бы отец не попал на каторгу, он не захандрил бы и матери не пришло бы в голову завести сына.

На лице Воронина отразилось почти отчаяние. Но Ларцев так же раздумчиво продолжал:

– Однако вы оба правы. Царя, пожалуй, надо убить. Как волка, который повадился красть овец из стада. Волка ведь ненавидеть незачем. Его нужно застрелить, и стадо останется цело. Николай очень плохой правитель. Он построил только одну железную дорогу, причем построил неправильно, а другие железные дороги строить не хочет.

– Можешь в этом не сомневаться, – уверенно сказал Вика, почти влюбленно глядя на железнодорожного энтузиаста. – Ты же слышал, Константин говорил, что после войны твоя великая идея будет изучена.

– Так давайте убьем царя, и поскорее, – не стал долго думать Ларцев.

Воронин облизнул внезапно пересохшие губы.

– А как бы ты это сделал? – негромко, с замиранием сердца, спросил он.