Дорога в Китеж

В наших отношениях не должно быть никакого принуждения. Просто помните, что у вас теперь есть я.

Тут, поддавшись внезапному порыву, Арамис впервые притянул Корнелию к себе и поцеловал в губы. Они оказались неожиданно горячими и мягкими.

– Я вас люблю, – прошептал Вика. И с некоторым удивлением повторил: – Люблю?

…Во вторник, побывав в кабинете у великого князя по случаю составления министерского отчета, Воронин между делом выяснил, что завтрашнее чаепитие в Стрельне точно состоится – император подтвердил сыну свое намерение вернуться к «обычному порядку».

Вечером трое участников комплота встретились на Садовой для финального обсуждения.

Обсуждать, собственно, было нечего. Портос сказал, что еще заранее приедет к мсье Шомону. Тот предупредил, что во время высочайшего посещения из кухни выходить нельзя, но это и не понадобится. Угощение для чая готовят в сервировочной. Ровно в ту минуту, когда к дворцу подъезжает царская коляска, заваривают особый чай с желудочными травами, который всегда пьет император. Чай должен настаиваться четверть часа.

За это время наверняка можно улучить момент, когда в сервировочной никого нет. А коли не получится, будет второй шанс: без двадцати шесть заварят еще один чайник. Император всегда выпивает два.

– Ничего бы не пожалел, только бы увидеть собственными глазами, как окочурится Упырь, как совершается История! – воскликнул Воронин, чтобы Мишель не кис, а преисполнился сознанием величия своего поступка.

– Мне тоже интересно, – сказал Ларцев. – И я придумал, как это устроить.

Там на краю парка, я приметил, растет ветвистый дуб, шагов двести от террасы. Можно перелезть через ограду и вскарабкаться. Будет отлично видно. Я и о вас подумал. Вот, купил во флотской лавке. Отличная лейпцигская оптика.

Он положил на стол три морских бинокля.

– Мы с Викой засядем на дубе заранее, а ты, Мишель, засыпав смесь, проберешься к нам сбоку, кустами. Жалко будет, если ты не увидишь результата охоты.

– …Превосходная идея, – храбро улыбнулся Воронин после секундной заминки.

У него сжалось сердце, но постыдная слабость была тут же изгнана. Да и в самом деле – можно ли отказаться от возможности присутствовать при великом историческом акте, который ты же и сотворил? Ведь – положа руку на сердце – двое остальных всего лишь исполнители.

– Я к вам непременно проберусь, – сказал и Портос. – Не уверен, что захочу смотреть на это в бинокль, но в такой момент лучше быть не одному, а с товарищами. Меня уже сейчас озноб бьет…

Голос Мишеля дрогнул.