Дорога в Китеж

 – Вы сейчас к Петру Андреевичу?

– Да. Доложу, что дело исполнено.

Алексей Павлович был свой – один из столпов державной партии, которую еще называли «аристократической» или «графской», поскольку кроме шефа жандармов и министра путей сообщения тот же титул был у министра юстиции Палена и министра просвещения Толстого. Один только министр внутренних дел Тимашев (питоврановский «петух в вине») не был «сиятельством», но тоже происходил из древнего благородного рода.

Попрощавшись с Ларцевым и поздравив его с назначением, Вика отправился в знаменитый особняк у Цепного моста, где располагалось Третье отделение, бдительный страж российской государственности.

К шефу Виктор Аполлонович вошел, как обычно, без доклада.

– Ну что? – сказал Шувалов вместо приветствия. – Наживка на крючке?

– Да, и преаппетитная, – довольно ответил Воронин.

Он сел перед столом, не дожидаясь разрешения. Петр Андреевич делил сотрудников на две категории. С первой, преобладающей, был строг и начальственен, со второй, весьма немногочисленной, включавшей его ближайших помощников, по-дружески прост.

Генерал от кавалерии и действительный статский советник были, пожалуй, очень похожи – оба собранные, элегантные, в отлично сидящих мундирах (на одном синий военный, на другом черный статский), красивые холодной, нерусской красотой. Дело было даже не во внешнем сходстве. И от главы важнейшего ведомства, и от его чиновника особых поручений исходила аура людей, которые не исполняют чью-то волю, а сами являются ею – волей мощного государства.

В просторном кабинете с белыми колоннами, за обменом небрежными репликами и шутками, принимались решения, менявшие жизнь страны: выстраивались дальние стратегии, корректировался правительственный курс, снимались и назначались губернаторы. Вся Россия сидит на цепи «Цепного моста», сетовали деятели противоположного, либерального лагеря.

– Старый приятель вас, стало быть, не разочаровал? – спросил Петр Андреевич. – Желал бы я на него посмотреть, любопытно. Кажется, занятный субъект.

Но нельзя – это привлечет к его персоне ненужное внимание. Ну рассказывайте, рассказывайте, как себя держал наш американско-троянский конь.

Воронин принялся в комическом ключе описывать, как Ларцев разговаривал с великим князем и с министром. При этом мина у рассказчика была самая серьезная. Граф веселился от души.

– Стало быть, министерскому салон-вагону он предпочел кочегарную топку? Представляю физиономию нашего Бобра, – сказал Шувалов, досмеявшись. Посерьезнел.