Дорога в Китеж

Разговор был несколько месяцев назад.

Петр Андреевич вспомнил свои тогдашние сомнения и теперь.

– А не затрепещет ваша аппетитная наживка, не соблазнится?

– Адриан-то? – рассмеялся Воронин. – Он трепетать не умеет. А касательно «соблазнится»… – И рассказал, как Ларцев отказался от повышенного жалованья.

– Признаться, боюсь я совсем уж бессеребренных. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

– Вот и наша кобра тоже придет в недоумение. Расшипится, впадет в раж и совершит какую-нибудь ошибку.

– Что ж, доверюсь опытному серпентологу, – поднял ладони его высокопревосходительство.

Интересный мужчина и интересная женщина

Барон, оказавшийся каким-то неожиданно молодым, лет тридцати, и очень тихим, удивил Ларцева не столько первой необычностью, сколько второй. В своей бурной железнодорожной жизни Адриан видал и менее зрелых летами магнатов, но таких пришибленных – никогда. На этом азартном, рискованном поприще успеха добивались только люди напористые, бесцеремонные, пенящиеся. Фаддей Иванович же держался неуверенно, тушевался, а смотрел по большей части в стол.

Еще страннее, что на все технические вопросы – а их у новоназначенного инспектора было много – Штульпнагель отвечал одно и то же: об этом вам лучше справиться на месте у главного инженера Микишова. Когда точно такой же ответ последовал на вопрос сугубо административный – какими мерами охраняется дистанция на потенциально опасных участках, Ларцев умолк и принялся внимательно разглядывать поразительного руководителя компании.

Барон продержался минуты полторы, всё больше ерзая и краснея. Потом внезапно стукнул ладонью по столу, поднял на инспектора глаза и заговорил иным, человеческим тоном.

Адриан поднялся, не стал больше терзать бедного Фаддея Ивановича, по всей видимости, человека порядочного. Только сказал:

– Хорошо, что вы немец. Русский давно спился бы. А то ушли бы и занялись настоящим делом.

– Уйдешь у них, – тоскливо молвил Штульпнагель.

– У кого «у них»? Кто вас вызывал? Кто с вами разговаривал?

Барон только махнул рукой и поник.

Его эмоциональный порыв продлился недолго. Больше Ларцев главного концессионера никогда не видел и впредь о нем не думал.

Инспектору выделили нарядный кабинет, весь в палисандре, хрустале и бронзе. Такого не было даже у президента «Трансамериканской компании», в десять раз превосходившей «Сев-Кав» размерами.

Адриан немедленно порушил всю красоту, развесив карты, графики, чертежи и сметы.