Дорогая Жасмин

— Похоже, у меня лихорадка, милорд, — едва выговорила она, снова расчихавшись. — На реке так сыро, и меня продуло, ведь что ни говори, а еще весна. Возможно, зря мы затеяли этот пикник. Апчхи! О Господи!

Вздрагивая, она потянулась за носовым платком и громко высморкалась.

— Мы почти у вашего дома, — раздраженно сказал маркиз.

О небо! Лихорадка! Что, если болезнь смертельна и его сочтут виновником? Гром и молния, как будет смеяться Вилльерз над его невезением, искренне сочувствуя королю по поводу безвременной кончины леди Линдли! Не видать ему тогда ни богатства Жасмин, ни опеки над сыном принца!

— Адали! — воскликнул он, дергая евнуха за полу туники.

— Твоя госпожа больна. Вели гребцам быстрее работать веслами. Боюсь, долгое пребывание на воздухе повредит ей. Адали всмотрелся в полумрак каюты и покачал головой.

— Кажется, у принцессы жар.

Он обернулся и приказал гребцам пошевеливаться. Наконец барка пристала к причалу Гринвуда. Адали немедленно подхватил Жасмин и понес в дом.

— Гребцы отвезут вас, куда прикажете, милорд, — крикнул он маркизу на ходу.

Пирс, который уже почти пересек газон, остановился как вкопанный. Адали поставил его в немыслимое положение. При таких обстоятельствах он едва ли мог последовать за Жасмин. Ему пришлось зашагать к барке.

— Уайтхолл, — бросил он лодочникам.

Жасмин, злорадно посмеиваясь, наблюдала из окна библиотеки за удалявшимся маркизом.

— Ты был просто великолепен, Адали, — заверила она, — особенно когда внес меня в дом прямо с барки.

— Мне тоже так показалось, принцесса, — скромно сказал Адали. — И как долго вы собираетесь страдать от лихорадки?

— По меньшей мере несколько дней, а потом позволю маркизу посидеть у постели больной, — решила Жасмин.

— Не будьте столь беспечны, — предостерег Адали. — Если король посчитает, что его молодому другу не дали времени поухаживать за вами, он не задумываясь отложит вашу свадьбу с лордом Лесли. Ни вы, ни ваша семья, конечно, не хотите этого.

— Я терпеть не могу маркиза, — вздохнула Жасмин. — Я говорила, что он напоминает мне Селима, но только сейчас поняла чем. Оба они выдают желаемое за действительность и говорят о своих намерениях как о свершившемся факте. Ты будешь моей. Для Селима это не просто слова. Раз он хочет меня, значит, так тому и быть. У него не возникало ни малейших сомнений в том, что какое-то его желание может не исполниться.