Дорогая Жасмин

С этими словами Адали шлепнул коня по крупу и подождал, пока Кипп не исчезнет вдалеке.

— Ты ничего не видел, — тихо предупредил управитель стражника.

— Конечно, мастер Адали, — почтительно ответил тот. Ночь растаяла, и взошло солнце. Адали успел отправить курьера к графу с извещением о прибытии Сен-Дени и исчезновении Киппа, который, по словам евнуха, уже давно подумывал о разрыве с братом. В полдень маркиз Хартсфилд, спотыкаясь, ввалился в парадный зал, хрипло призывая Киппа, Адали и слуг.

— А, милорд, наконец-то вы проснулись! — воскликнул Адали, появившийся перед ним словно по волшебству. — Проголодались? Чем могу служить?

— Где мой брат, черт возьми? — рассвирепел Сен-Дени.

— Ваш брат? — недоумевающе переспросил управитель. — Разве он не с вами, милорд? Мне казалось, он всегда рядом.

— Нет! Его нет, иначе я не спрашивал бы! — рявкнул маркиз. — Принеси вина! Во рту мерзко, как в дырке шлюхи!

— В последний раз я видел мастера Сен-Дени, когда он укладывал в постель вашу светлость.

Кажется, поездка утомила вас! Вы не привыкли к трудностям пути — жизнь при дворе слишком легка и безмятежна.

Он поспешно вручил Сен-Дени серебряную чашу.

Маркиз в мгновение ока расправился с багряным напитком.

— День клонится к вечеру, милорд, — бодро сказал Адали.

— Тоже проспали всю ночь как убитые.

— Найди брата! — приказал маркиз, и Адали, вежливо поклонившись, вышел из зала. Вернувшись через полчаса, он сообщил маркизу:

— По всей видимости, ваш брат покинул замок, милорд: его лошади нет в конюшне.

Должно быть, он уехал совсем рано. Вероятно, исчез во время смены караула. Ночная стража утверждает, что заметила одинокого всадника, а дневная вроде бы ничего не видела. Сожалею, что не могу сказать больше.

— Если ты что-то сделал с ним… — начал маркиз, но Адали перебил его.

— Милорд! — рассерженно воскликнул он. — Здесь вы под защитой графа Гленкирка! Ни один человек и пальцем не тронет вас и ваших людей, иначе, поверьте, все вы были бы зарезаны в постелях и к утру похоронены на безымянном холме! Никто и не подумал обидеть вашего брата! Не знаю, куда он подевался и почему предпочел скрыться! Лучше скажите, милорд, не хотите ли вы есть?

— Он вернется, — пробормотал маркиз себе под нос.

Голова невыносимо раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Однако он все-таки поел в одиночестве. На стол подавали мужчины — женщины куда-то исчезли.