Дорогая Жасмин

— Скажи, что будешь тосковать по мне все эти долгие недели разлуки.

— Да, черт бы тебя побрал, — с трудом выдавила Жасмин.

Что это с ней? Обычно в такие моменты она старается держать себя в руках, но на этот раз он завладел ее мыслями и чувствами, превратив в беспомощную, потерявшую голову от любви глупышку, и, что хуже всего, она готова все ему позволить. Пусть он возьмет ее грубо, утверждая свое господство, и сделает рабыней всепоглощающей страсти. Боже, она словно вновь стала молодой неопытной девчонкой!

Отстранившись, Джеймс скользнул вниз, и ее груди заныли в предвкушении новой ласки.

Стиснув маленькую узкую ступню, Джеймс целовал ее, посасывая каждый пальчик и щекоча языком высокий подъем; затем поднялся выше, к изящной щиколотке, стройной икре, коленке с ямочкой и точеному бедру, потом принялся ласкать другую ногу, и все повторилось снова.

Он начал покусывать пупок, прижимаясь щекой к атласной коже. Жасмин взъерошила его волосы. Каждая частичка ее тела пульсировала желанием.

Розовые лепестки набухли и увлажнились капельками женской росы. Джеймс слизнул их, улыбнувшись, когда она вздрогнула и смачно выругалась. Широко разведя ее бедра, он большими пальцами раскрыл пока еще сомкнутые створки, разглядывая потаенную трепещущую расселину, жаждущую принять его.

— Боже, как ты прекрасна, — простонал он.

— Джемми! Не мучай меня! — вскрикнула она.

Нагнувшись, он снова лизнул выступившие перламутровые капельки и, взяв губами драгоценный камешек, где сосредоточилось ее желание, стал с силой сосать.

Жасмин непроизвольно выгнулась, едва не сбросив Джеймса. Но он сжал руками бедра женщины, удерживая ее на месте.

Волны небывалого наслаждения накатывали на Жасмин, и она, убежденная, что сердце вот-вот разорвется, судорожно хватала ртом воздух. Но Джеймс неожиданно привстал и вторгся в нее, пронзая, казалось, насквозь. Новый прилив наслаждения охватил Жасмин с такой силой, что в ушах уже раздался безумный рев, подобный вою штормового ветра.

Жасмин содрогнулась в исступленном экстазе, впилась ногтями ему в спину и в беспамятстве заметалась по подушке.

Джеймс не мог ею насытиться. Он снова и снова вонзался в нее, не в силах унять беспорядочные резкие выпады. И вот, когда он уже не надеялся получить облегчение, копье его дрогнуло, и поток животворного семени оросил ее лоно. Устало положив голову на мягкую грудь возлюбленной, Джеймс всхлипнул от невыразимого счастья.