– Полицию, – вздохнул он и закатил глаза. – У меня в прошлом году гараж спалили. Сосед решил отомстить за то, что я ему, видите ли, мешал спать, когда утром газон косил. Прямо при мне поджог его, зараза! И что думаешь? – вскинул брови дядя Ваня. – А не доказал я его вину! Полгода выходил в полицию, все без толку. Свидетелей нет, улик нет, значит, и поджога не было. Сам сгорел мой гараж, понимаешь?
– Вы думаете я тоже не смогу доказать его вину? – испуганно округлила глаза я."
"– А кто кроме тебя видел, что он подносил к накидке зажигалку? Никто! А кто видел, что он дверь комнаты держал? Что ручку с окна открутил? Гера, конечно, та еще тварь, но не дурак – наверняка все продумал.
Вон, свечка ж не зря оказалась на тумбочке.
– Да и снотворное, небось, не случайно вычеркнул из списка. Понял, что в крови смогут обнаружить, – добавила крестная.
– И бензин вычеркнул… – вспомнила я. – Знал, что останутся следы.
– Вот теперь и думай, как доказать, что это он подпалил дом, – процедил сквозь зубы дядя Ваня и, дергая ногой, с задумчивым видом уставился в окно.
– Этот зараза выкрутится, как пить дать выкрутится. Останется безнаказанным, а тебе потом ходи и оглядывайся, – снова всхлипнула крестная.
– Да я его вот этими вот руками! – потряс кулаками дядя Ваня. – Удушу и в лесу закопаю. Ни одна собака не найдет!
– Тьфу на тебя, Вань! – заругалась крестная. – Не хватало мне еще на старости лет передачки в тюрьму носить.
– Да, дядь Вань, не стоит он этого, – прерывисто вздохнула я. – Но как же тогда быть?
– А поехали-ка к рыбацкому дому.
Я его так ружьем припугну, что он у нас как миленький поедет в полицию и во всем сознается!
И дядя Ваня, встав со стула, схватил ружье.
– Ванька, ты со своим ружьем меня в могилу сведешь, – прикрикнула крестная. – А ну-ка налей нам еще чаю с медом, сейчас все успокоимся и вместе будем думать, как этого гаденыша заставить во всем признаться.
Дядя Ваня нехотя поставил ружье в угол, покосился на жену, и налил в наши кружки кипяток.
– Согрелась хоть немного? – заглянула в лицо крестная.
– Давай-ка медку поешь, а не-то точно простуду хватишь. Это ж надо, – поцокала она языком, – бежала в одной сорочке, босая. – И сунула в мой рот ложку меда. – Вот как знала, что эта сволочь падкий на деньги. Никогда он мне не нравился. Сколько раз я тебе говорила: разводись с ним, Поля, раз-во-дись! Но ты не послушала. Любит он, заботится, – покривлялась она, – вот видишь теперь, к чему все привело?
Глаза снова зажгли слезы, в горле встал ком.
