Дорогое удовольствие

– Неужели мы так и будем притворяться, что между нами ничего не было? – с вызовом вопрошаю я, не желая так легко сдаваться.

– А между нами ничего и не было, – ошарашивает меня он. – Мы перечеркнули прошлое, подписав трудовой договор.

– Типа не спишь с подчиненными? – резко переходя на «ты», распаляюсь я.

– Я не сплю с женщинами, связь с которыми может вылиться в проблемы, – поражая меня своей непробиваемостью, заявляет Антон.

– О каких проблемах речь?

– Женщины относятся к сексу иначе, – коротко поясняет он.

– А как относишься к нему ты?

– По большей части индифферентно, – невозмутимо отвечает Пеплов. – В эмоциональным плане.

Вот это заявление. Хоть стой, хоть падай. Будь на месте Антона любой другой парень, я бы, не задумываясь, приняла сказанное на свой счет, развернулась и, громко хлопнув дверью, ушла. Но с ним все иначе. Я не могу позволить себе резких всплесков, не могу диктовать свои условия и обижаться.

Во-первых, с Пепловым это не прокатит.

Он явно не из тех, кто ведется на манипуляции. Во-вторых, за моими плечами слишком большой путь по тропе сближения с ним. Он мне нужен. Теперь я убеждена в этом окончательно и бесповоротно. А значит, ни в коем случае не должна перечеркивать свои прошлые старания одной необдуманной вспышкой гнева.

Нет, к Пеплову нужен свой подход. Даже у таких стойких оловянных солдатиков есть сердце. Соответственно, где-то должен быть и ключ к нему.

– Я тебе не верю, – отрываюсь от стола и медленно подношу пальцы к блузке, расстегивая одну пуговицу.

 – Ты только хочешь казаться безразличным и холодным. Прячешь истинные эмоции от посторонних глаз. Но внутри… Внутри ты другой.

– Не выдавай желаемое за действительное, Камила, – усмехается он, однако в его глазах загорается шальной огонек. – Я именно такой, каким кажусь.

– То есть ты ничего ко мне не чувствуешь? – плавно скольжу по пуговицам вниз, освобождая свою грудь из тисков тонкой шифоновой ткани.

Наблюдая за движениями моих рук, Антон облизывает губы, а затем его жадный взор снова впивается в мое лицо. Он смотрит так, будто пьян. Будто его вены внезапно наполнились мощным одуряющим веществом. Черная радужка глаз затягивается каким-то хмельным туманом, и от этого по обыкновению острый взгляд кажется каким-то поплывшим.

– Чувствую, – на выдохе признается он, и я замечаю, как белеют кончики его пальцев, сжимающие подлокотники кресла.