Дорогое удовольствие

Должно быть, ей сейчас реально несладко.

– Что ты будешь делать?

– Мне надо выждать, пока эти долбанные синяки не пройдут. С ними в приличное общество не сунешься, – Оксана отрывает взгляд от пола и переводит его на меня. – Можно я пока у тебя поживу, Ками? Недельку, не дольше. Мне просто тупо оклиматься надо и в себя прийти…

Внезапно она прерывается, и ее глаза устремляются куда-то за мою спину, а еще через секунду в них зажигается неподдельный интерес. Подруга ошарашенно приоткрывает рот, явно силясь что-то сказать, но по неведомой причине язык ее не слушается.

Почувствовав неладное, я резко оборачиваюсь и вслед за Оксанкой теряю дар речи.

Перед нами стоит Пеплов. Совершенно потрясающий. И совершено голый.

Очевидно, в данный момент мы с Оксанкой напоминаем двух рыбок, выброшенных на берег: беззвучно открываем рты не в силах вымолвить и слова. Стоим и, как заколдованные, таращимся на обнаженного Пеплова, который, судя по расслабленной позе и спокойному лицу, совершенно не разделяет нашего смущения.

Прозрачные капли воды стекают по его груди и, минуя рельефный пресс, теряются в темной волосяной дорожке, ведущей от пупка к паху.

– Привет, – первой в себя приходит Оксанка.

Она вдруг как-то резко преображается, и ее голос становится на пару октав выше.

– Кто это? – проигнорировав ее приветствие, Антон обращается ко мне.

– Это… Это моя подруга, Оксана, – растерянно щебечу я. – Помнишь, я тебе рассказывала?

– Помню, – холодно кивает он, по-прежнему глядя исключительно на меня.

– А ты, должно быть, Антон, да? – она вновь перехватывает инициативу. – Наслышана о тебе.

Взгляд Пеплова соскальзывает с моего лица и медленно перемещается к подруге, которая уже успела нацепить миловидную улыбку. Надо же, сейчас даже фингал под глазом ее ничуть не портит. В ней будто ожила та самая яркая и дерзкая Оксанка, которой не ведомы ни печали, ни стеснение. Будто вся эта грязь с Толиком ее и не касалась.

На несколько секунд черные глаза Антона задерживаются на блондинке, а затем опять возвращаются ко мне.

Его лицо, как и прежде, нечитаемо, так что я затрудняюсь сказать, о чем именно он думает в столь неловкой ситуации. Хотя, допускаю, что неловкой она является исключительно для меня.

– Чем можно вытереться? – неожиданно спрашивает Пеплов.

И тут до меня внезапно доходит, что мое собственное полотенце лежит в стирке, а тем, что предназначалось Антону, я обмоталась, когда пошла открывать дверь Оксанке.