Дорогой Джон

— Но ведь он и не может…

— Пусть то, что он постоянно качает головой, тебя не смущает — это не имеет никакого отношения к аутизму или его интеллектуальному уровню. Это скорее тик, который усиливается, когда Алан нервничает. То же самое и с похлопыванием по бедрам. Он вполне отдает себе отчет в том, что происходит вокруг, но вот проявления его реакции обычно приводят окружающих в замешательство.

— Никакого замешательства, — сказал я, незаметно стискивая руки. — У моего отца тоже были свои тараканы. Алан — твой брат, он явно обеспокоен — все логично.

— Очень любезно с твоей стороны. А то многие пугаются.

— Меня этим не напугаешь. — Я покачал головой. — Думаю, мы с ним могли бы поладить.

Неожиданно Тим засмеялся, хотя я готов был поклясться, что у него не хватит на это сил.

— Конечно, могли бы, — сказал он. — Алан очень мягок, пожалуй, даже слишком. Он и мухи не обидит.

Я кивнул, понимая, что весь этот салонный разговор имеет целью помочь мне освоиться. Однако на душе у меня по-прежнему было скверно.

— Год назад.

Родинка на внутренней части голени начала чесаться, а когда ее расчесал, пошла кровь. Естественно, я не придал этому значения — до следующего раза, когда снова ее задел, и родинка опять начала кровоточить. Я тянул еще полгода, потом пошел к врачу. Пришел в пятницу, и уже в субботу меня прооперировали, а с понедельника начали вводить интерферон. Теперь я здесь.

— И ты с тех пор лежишь в больнице?

— Нет, я сюда наездами. Обычно интерферон переливают в поликлинике, но у меня индивидуальная непереносимость.

Я плохо переношу интерферон, поэтому переливаюсь здесь, на случай сильной тошноты с обезвоживанием. Как, например, вчера.

— Тим, мне очень жаль…

Я осмотрелся, задержав взгляд на фотографии в дешевой рамке: Тим и Саванна стоят, обняв Алана.

— Как Саванна к этому отнеслась? — спросил я.

— На нее всегда можно было рассчитывать в трудную минуту. — Свободной рукой Тим провел по заглаженной складке на больничной простыне. — Она молодец. С недавних пор все легло на ее плечи: и больной муж, и ранчо, — но она не жалуется.

При мне храбрится, твердит, что лечение непременно поможет. — Он еле заметно улыбнулся. — Иногда я даже начинаю ей верить.

Я промолчал. Тим попытался сесть прямее, вздрогнул от боли, но справился с собой и снова стал прежним Тимом, каким я его знал.

— Саванна сказала, вы вчера ужинали на ранчо.

— Да, — подтвердил я.

— Держу пари, она очень рада тебя видеть. Я знаю, она не перестает сожалеть, что все так вышло, и я тоже.