Она не искала очередную дозу таблеток. Она просто скучала по мне. От злости я сжала кулаки. Я провела долгие годы в попытках привести маму в чувство, а как оказалось, для этого ей требовалось лишь избавиться от меня.
— Знаешь, магию можно получить не только из плохих воспоминаний, но и из хороших, — поведала Герт.
Меня разобрал смех:
— Кажется, вы мало рылись в моей голове. У меня нет хороших воспоминаний.
— Ты сама вольна решать, каким видом магии заниматься и кем быть. В конце концов, это одно и то же. Но ты не обязана злиться.
— А что, если я хочу? — бросила я. — Я не имею права злиться?
Герт невозмутимо пожала плечами, но я продолжала свою тираду:
— Только вспомните, что я сотворила, когда злилась. Опалила небо, и оно плакало снегом из пепла. Злость работает. Намного лучше других чувств.
— Но тебе не обязательно начинать именно со злости. Представь, что можно начать и с чего-нибудь хорошего.
— Конечно, прекрасно, — огрызнулась я. — Представить я много чего могу, но это не значит, что оно станет реальным.
— Все возможно, милая. Оглядись.
Я горько рассмеялась:
— О да, Страна Оз… Место, где любой твой кошмар может стать явью.
— Посмотри на нас, — продолжала Герт, не обращая внимание на мои слова. — Мы, ведьмы, всегда боролись друг с другом, а теперь живем вместе под одной крышей. Вместе трудимся ради благого дела. Это только показывает…
Я представила, как мы с Мэдисон Пендлтон после всех ее издевательств внезапно стали лучшими подружками, и покачала головой. Но Герт говорила, конечно, не о Мэдисон.
Колдунья говорила о моей маме. Мне казалось, что заставить себя простить ее — равносильно новому страданию.
— Зачем вы так настаиваете? — спросила я. — Мама ведь за миллион километров отсюда. Это все не важно.
— Она — голос в твоей голове.
— А вы хотите, чтобы вместо ее голоса там был ваш?
— Нет, чтобы там был твой голос, Эми.
Я отказывалась смотреть на Герт, отказывалась довериться этим теплым, словно у родной бабушки, глазам, поскольку знала, что они лгут. Герт молчала, а я все так же продолжала вглядываться в водную гладь и, когда подняла глаза, заметила, как колдунья исчезает в белом дыму.
Что ж, видимо, разговор окончен. Я вновь опустила взгляд: изображение мамы медленно таяло, а когда оно исчезло вовсе, вода забурлила. Над ревущей, пузырящейся водой поднимался пар. Омут кипел, и я прекрасно понимала, что это не часть заклятия Герт. Это сотворила я. Пожалуй, прощение открывает многие пути. Но порой, чтобы простить, нужно зажечь пламя.
