— Отстранили? Что ты натворила?
Мама вновь протиснулась мимо меня, на этот раз за ключами, словно я не человек, а предмет мебели, мешающий свободно передвигаться. Интересно, если бы мы жили в нормальном доме с двумя ванными комнатами, она бы так же сильно меня ненавидела? Или, может, обиду усугубляют маленькие пространства? Как с теми цветами, которые когда-то выращивала мама: они лучше росли в маленьких горшках.
— Я подралась, — невозмутимо ответила я; мать продолжала сверлить меня взглядом. — С беременной.
Мама испустила долгий свистящий вздох и возвела глаза к потолку.
— Замечательно, — выдавила она. И в ее голосе, увы, слышалась не только и не столько материнская забота.
Я бы могла все объяснить. Рассказать, как все было. Убедить, что я не виновата и не первая полезла в драку. Но дело в том, что сейчас, именно сейчас, я даже хотела, чтобы мама думала, будто ее дочь совершила нечто омерзительное. Ведь если я из тех девчонок, которые накидываются на беременных с кулаками, то во всем виноваты родители.
И их из рук вон плохое воспитание.
— И с кем же ты подралась? — потребовала объяснения мама, с грохотом ставя на стол сумочку.
— С Мэдисон Пендлтон.
Мама прищурилась. Но не из-за моей выходки, просто она вспомнила Мэдисон.
— Ну конечно же! Эта маленькая сучка во всем розовом, из-за которой твой день рождения полетел к чертям собачьим! — Мама ненадолго замолчала и закусила губу. — Ты ни капельки не понимаешь, а? Она ведь уже получила свое. Незачем больше стараться.
— Ты о чем? Отстранили не ее — меня.
Мама вытянула руку, поглаживая воздух, будто была беременна.
— Даю ей год. Максимум два — и девчонка обзаведется собственным трейлером по соседству. Парень ее скоро бросит. И останется она в гордом одиночестве со всеми своими грехами.
— Она расхаживает по школе, — покачала я головой, — словно они с Дастином все равно станут королем и королевой выпускного.
— Ха! — фыркнула мама. — Это пока. Но как только родится ребенок, нормальная жизнь для нее закончится.
Повисла долгая пауза.
На долю секунды я вдруг вспомнила прежнюю маму. Ту, что вытирала мне слезы и устраивала соревнования по поеданию торта в тот судьбоносный день рождения. «Зато нам больше достанется», — уверяла она. И это был последний раз, когда мама вообще вспомнила о моем дне рождения.
Теперь я не знала, что делать, когда она ведет себя вот так. Когда мы разговариваем почти как нормальные мать и дочь. Когда мне кажется, что ей не все равно, и я замечаю слабую тень прежней матери.
