Доступ к телу

Переключил коробку передач, тронул авто – теперь еще самому пробираться обратно; закачался салон. Он прогрелся, наконец стал теплым, даже горячеватым – водитель отрегулировал поток горячего воздуха так, чтобы «в ноги».

Она, наверное, будет молчать теперь до победного.

В редких случаях люди закрывались именно так. Обычно те, кто привык полагаться в жизни только на себя – кольнула внутри грусть.

– Машина твоя? – спросил он, неторопливо пуская джип по ухабам.

Ее голова качнулась или ему показалось?

– Не грей голову.

«Сейчас тебя бы отогреть».

Не пассажирка, а бумажный каркас, готовый промяться от слишком сильного прикосновения. Тогда польются и слезы, тогда будет травма. Лучше отвлечь, не молчать сейчас.

– Кто ж знал, что ты свернешь, – Гранд внимательно следил за дорогой. – Река в это время дурная, бурная. Ледники таяли в последние дни, в горах тепло было, слишком тепло для этих мест. А мост построили лет двадцать назад, тогда под ним ручей тек, наверное…

Джулиана смотрела прямо перед собой.

В иной ситуации она бы съязвила: «Ну что, убедился в том, что я полная дура? Третий раз меня спасаешь, может, платить тебе за это начать?» За белье она уже заплатила.

– Обувь тебе найдем.

Он не знал, где будет искать. Что-нибудь придумает. Еще придется вызвать подмогу, застрявший джип так просто не вызволить. Возможно, придется нанимать пилота, вертолет.

Девчонка держалась, он чувствовал, из последних сил. Чтобы не плакать, чтобы не выказать настоящих чувств – Гранду вдруг сделалось тяжело и тепло внутри.

Костич помахал им через окно с облегчением – старик любил, когда хозяин на базе. Гранд поднял руку в ответ. Остановил машину перед избушкой, откуда они неудачно стартовали. Повернулся, посмотрел на соседку.

– Выходи. – Помолчал. – На босую ногу не наступай. Плед оставь в машине, подожди только, пока я подойду с той стороны.

Он принял ее в руки. Прежде чем поднять и отнести в дом, вдруг замер – Джулиана трогательно и вынужденно его обнимала, стояла на одной ноге, как цапля, обнаженной ступней упиралась в сапог.

Вырвался вдруг на свободу веселый сарказм:

– Сразу бы сказала, что приехала за этим…

И не позволил ей ни поднять лицо, ни произнести ни слова, обнял крепко, как родного человека. Просто прижимал, просто позволял чувствовать, что не одна. Держал, как держат того, кого не дадут в обиду, защищал от ветра, от бури.