Дотянуться до звёзд

 – Теперь Коннор говорил серьезно. – Что насчет твоих занятий бегом?

– Не могу сказать, что предложения сыпятся на меня дождем.

– Но ведь ты такой быстрый.

– В тренировочном лагере буду самым быстрым.

Коннор засмеялся, потом вдруг схватил меня за плечи и обнял.

– Я тебя люблю, – сказал он. – Честное слово, я просто тебя люблю.

Я сразу замер, рефлекторно, как случалось со мной всегда, когда кто-то пытался до меня дотронуться. Но Коннор уже проник в мой костный мозг, в мою кровь, в мои кости.

Я крепко обнял его в ответ.

«Я бы умер за него».

Я не мог произнести это вслух, не мог облечь эту истину в слова.

«Но дайте мне ручку и бумагу… или заявление о приеме в армию… И я его подпишу».

В следующий понедельник я отправился на призывной пункт и написал свое имя на строчке, обозначенной точками.

В среду консульство Соединенных Штатов в Турции, в городе Адане, подверглось газовой атаке. Восемьдесят четыре погибших.

Еще через неделю разбомбили сиротский приют в Анкаре.

Спустя еще три дня, вечером, я сидел за обеденным столом и работал над стихотворением, посвященным объекту страсти.

Через неделю его следовало сдавать, а оно еще не было готово. Я сомневался, смогу ли вообще его закончить. Коннор смотрел футбол по телевизору, но матч прервали: президент обращался к нации. Он, при полной поддержке конгресса, официально объявил войну Сирии.

Коннор повернул голову и поглядел на меня. Я почти ждал, что вот-вот зазвонит телефон и нас вызовут в тренировочный лагерь.

Мы надеялись подождать до летних каникул, чтобы закончить учебный год, но вооруженные силы США активно перегруппировывались. Начинались интенсивные боевые действия.

«Мы вписали свои имена. Если нас призовут, придется ехать».

Очевидно, Коннор думал о том же самом, потому что мы оба подскочили, когда зазвонил телефон.

– Алло? Привет, малышка. Ага, мы смотрим. Нет. Отем, не плачь. Все будет хорошо.

Я вычерчивал отдельные линии и завитушки на листе бумаги.

«Все будет хорошо», – написал я, а потом зачеркнул написанное.

По круглым полям шляпы сержанта-инструктора Денроя стекала вода. Если он и мерз в своем непромокаемом плаще, то никак этого не показывал.

– И кто теперь ухмыляется, Тёрнер? – заревел он на меня. – Ты? Ты еще ухмыляешься?!

– Сэр, нет, сэр! – выдохнул я, не переставая отжиматься. Грязь расползалась под моими пальцами. Холодная вода затекала за ворот, так что я весь промок и уже начинал стучать зубами.