Доверие

Во время выступления Дельмонта, ближайшего друга отца, ностальгирующего по их футбольному прошлому в колледже и летним путешествиям с рюкзаками по Турции или Чили, или еще какой-нибудь стране, Мираи кладет ладонь мне на руки, подав знак, что момент приближается.

Живот сводит. Полагаю, я могла бы поговорить о работе родителей. О том, как они вдохновляли меня. Могла бы солгать обо всех открытках и подарках, которые получала от них в школе, хотя все сюрпризы организовывала Мираи. Я всегда знала, что посылки были от нее, даже если она приписывала эти заслуги отцу и матери.

Я могла бы поведать, чему научилась у своего дяди и кузенов, а в итоге сказать, что получила этот опыт от родителей.

Но я больше не желаю молчать. Я хочу доказать им, что они меня не сломали. Что не позволю им влиять на мой голос и способность быть храброй.

Только попытка твердо встать на ноги оказывается тщетной.

Мне не хочется лгать.

– Все меняется. Жизнь, а вместе с ней и мир, продолжает двигаться вперед, – говорит Дельмонт. – Но смерть? Смерть неизбежна, как наступление ночи.

Прислушиваясь к его словам, поднимаю взгляд на мужчину.

– Эта участь ждет всех нас. – Он оглядывает аудиторию, завершая свою речь. – Единственное, что мы действительно оставляем после себя – это наша работа и любящие нас люди.

– Амелия и Ханнес никогда не упускали шансов. Они всегда знали ответ на самый важный вопрос в жизни человека: где я хочу быть сегодня?

Пристально смотрю на закрытые гробы (чтобы мы запомнили их такими, какими они были при жизни) своих родителей.

Наконец, спустя столько дней, слезы начинают литься по моим щекам.

Ненавижу. И я потратила слишком много времени на эту ненависть.

Мне не здесь хочется быть.

По крайней мере, они нашли свою вторую половинку.

Слезы беззвучно катятся по лицу, перед глазами все плывет. Я опускаю веки, стискиваю зубы. Накопленная за годы ярость пробуждается.

Не могу отдышаться. Воздух кажется чересчур густым. Мне холодно.

Вот где я хотела быть, когда они умерли. Я хотела постоять за себя.

И это все, чего я хочу.

Снаружи визжит бензопила. Я сажусь в кровати, свешиваю ноги с края и провожу рукой по волосам. Он надерет мне задницу, если сегодня я не захочу выходить из этой гребаной комнаты?

Калеб бросил нас и вчера снова ушел на охоту, а папа от силы обмолвился со мной тремя словами за последние сорок восемь часов. Веселуха. Все как в старые добрые времена.

Покачав головой, встаю, надеваю джинсы и спускаюсь на первый этаж. Я выберусь из этого дома.