Доверие

Врезавшись в стену, я роняю свою мокрую одежду. Он приближается, сверля меня взглядом.

Черт. О чем парень думает? Что мы вернемся в гараж и закончим то, на чем он остановился несколько недель назад? Что теперь я стану легкодоступной?

Его теплое тело и обнаженная грудь нависают надо мной. Я отворачиваю лицо, чуть ли не дрожа от горячего дыхания, овевающего мою щеку.

Наклонившись, Калеб поднимает мои красные трусики, выпрямляется и, глядя на них, растирает материал пальцами.

На миг мной овладевает чувство вины, хотя я не знаю почему.

Хватаю свое белье. Он выдергивает его. Мышцы пресса напрягаются, словно кирпичная стена. Я отвешиваю парню пощечину.

Калеб слегка вздрагивает, однако не отступает.

Снова хватаюсь за трусики, но он отдергивает руку, и ткань с треском рвется. Скомкав их в руке, Калеб ударяет кулаком по стене возле моей головы; его глаза пылают яростью. Судорожно вздохнув, рефлекторно съеживаюсь.

Что я такого сделала? Можно подумать, его это действительно заботит.

От всего, что я чувствовала с Джейком несколько минут назад, не остается и следа. Приосанившись, готовлюсь оттолкнуть его сына от себя, однако, прежде чем мне выдается шанс, он хватает меня за руки, оттесняет в мою комнату, толкает на кровать и прижимает к матрасу.

– Слезь, – рычу я, безуспешно стараясь вырваться из его хватки.

Он немного отстраняется. Я едва успеваю сообразить, отвернуть голову и зажмуриться. Его плевок приземляется на мои волосы.

На глаза сразу же наворачиваются слезы, грудь распирает от рвущихся наружу рыданий.

Подхватив что-то с прикроватной тумбочки, он начинает водить кончиком по моему лбу, и я понимаю – это маркер.

Спустя мгновение Калеб быстро слезает с меня и швыряет его в сторону. Несколько секунд я просто лежу, не в состоянии пошевелиться из-за шока. Мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять, какое слово он написал.

Парень уходит. Его тяжелые шаги доносятся с чердачной лестницы. Только когда слышу, как он захлопывает свою дверь, наконец-то сажусь в кровати.

Слезы зависли на ресницах, но я больше не плачу.

Сердито уставившись в пространство, внезапно ощущаю себя грязной.

Правда, стыд постепенно преобразуется в еще большую ярость. Я едва не улыбаюсь.

Меня это почти забавляет.

После моего приезда в его комнате побывало по крайней мере три женщины, не считая того эпизода с Сэси в конюшне. Но шлюхой, на которую можно плюнуть, оказываюсь я.