Доверие

В радиусе нескольких километров не оказалось никого, кто мог бы услышать его крики или плач. Минуты перетекли в часы. Часы в дни.

Закрыв глаза, не хочу слушать дальше.

– Еды у него не было. А пил он только дождевую воду, сочившуюся из протечки в крыше.

Как бы я ни сопротивлялась, в мыслях все равно всплывает образ маленького мальчика, замерзшего и голодного, в полном одиночестве. Калеб когда-то был ребенком. Беззащитным ребенком.

– Вскоре он надорвал себе горло от криков, – поясняет Ной, – но, когда отец наконец-то нашел его, Калеб уже не кричал, никого не звал.

Просто сидел в собственных экскрементах и смотрел в пространство, едва обратив внимание на открывшуюся дверцу.

– Сколько времени? Сколько времени он потерял?

Ему требуется несколько секунд, прежде чем парень отвечает:

Мое лицо искажается гримасой, слезы беззвучно текут по щекам.

– В его сознании случился какой-то раскол, – говорит Ной. – О чем вообще думает человек, если происходит нечто подобное? Когда один день перетекает в два, два в три. Тебе четыре года.

Ты не можешь выбраться. Не можешь сообразить, каким образом себе помочь. Ты голодаешь. Тебе холодно. Одиноко. Ты не можешь встать. Не знаешь, когда тебя спасут…

Прокручивая эту информацию в голове, пробую вообразить, насколько долгими казались те дни четырехлетнему ребенку. Минуты, проведенные в страхе, покажутся часами, а часы – целой вечностью.

– Вероятно, он чувствовал себя погребенным заживо, – добавляет парень. – Доктора сказали, что Калеб сдался. Отгородился от мира стеной.

В течение четырех дней, проведенных в машине, он был не властен над ситуацией, поэтому годы молчания стали единственной возможностью хоть что-то контролировать. Голос – это единственное, чего никто не мог потребовать от него. Таким способом Калеб решил наказать всех окружающих, заставить их разделить свою боль.

В горло будто иглы вонзаются. Да, мне это знакомо. Я тоже довольно долго отказывала себе во всем, что делало меня счастливой – была неспособна отпустить свою обиду, не придавать ей значения.

Калеб на протяжении всей своей жизни наказывал этот мир, почти как я. К сожалению, время не стоит на месте, и в итоге ты просто караешь сам себя.

– Не плачь из-за моего брата, – шепчет Ной. – Особенно в его присутствии.

В конце концов он опять засыпает. Не знаю, сколько я лежу, думая о его рассказе.

Калеб чуть не умер. Медленно. Мучительно. Для человека любого возраста подобный опыт стал бы кошмаром наяву. Он многое помнит?

Однако он изменился после этого.