Доверие

Моя единственная ошибка в том, что я влюбилась в одного из них.

Судя по ее виду, Мираи хочет сказать что-то еще, но в итоге кивает, пока закрыв эту тему.

– Картер патрулирует территорию, – сообщает она, надевая свои туфли на каблуке. – Я захвачу вещи и приеду позже.

– Со мной все в порядке, – уверяю ее.

Охрана здесь. Ей незачем оставаться на ночевку.

Мираи спокойно смотрит на меня.

– Просто позволь мне позаботиться о тебе, ладно?

Что-то в ее голосе заставляет меня заткнуться. Словно ей надоело просить по-хорошему.

Джейк такой же. Я слабо улыбаюсь.

Она обнимает меня. Закрыв глаза, тоже крепко сжимаю ее в объятиях.

Попрощавшись, Мираи уходит. А я смотрю на завещание, опершись локтями на стойку.

Но на самом деле не замечаю ничего, кроме серебряного кейса, который вижу слева краем глаза.

Я перевожу взгляд на урну, напоминающую большую шкатулку для драгоценностей из чистого серебра с витиеватой гравировкой. Мираи хранила ее у себя и сегодня отдала мне. Одна урна для двоих.

Родители хотели, чтобы их похоронили во дворе под деревом с качелями, явно ни разу не усомнившись в том, останусь ли я здесь или продам особняк.

Накрыв лицо ладонями, испускаю стон. Тупая боль в животе не утихает, словно что-то буравит меня изнутри; глаза наверняка опухшие, хоть я и не смотрелась в зеркало со вчерашнего утра, когда представляла себя беременной ребенком Калеба.

Господи, вчерашнее утро. Как все могло так кардинально измениться всего за один день?

Я соскальзываю со стула, сую руки в карман толстовки и брожу по дому, изучая перемены в обстановке.

Камин использовался лишь напоказ во время вечеринок или для праздничных фотографий. К тому же он газовый, дрова ему не нужны – ни потрескивания дерева, ни запаха горящей коры.

Каждые несколько лет комнаты заново декорировали. Почти нетронутую мебель меняли на новую. Ни разу в жизни я не валялась на диване, смотря телевизор, не делала попкорн для вечерних киносеансов.

Мальчики в два счета перевернули бы тут все вверх тормашками. Я качаю головой, представляя оленью голову над каминной полкой.

Поднявшись на второй этаж, останавливаюсь в коридоре, готовая свернуть налево к своей комнате, однако замираю и смотрю вправо. Дверь родительской спальни закрыта. Я подхожу к ней, сжимаю ручку.

Холод латуни пронизывает меня до костей, и я буквально слышу их голоса по ту сторону.