Она открывает крышку, рассматривая сверкающий бриллиант внутри, кольцо, которое она помогла мне создать для Оливии еще в мае.
Я забрал его на прошлой неделе и несколько часов перепрятывал его, пока Оливия была на работе, выбирая одно место, а через пять минут передумывал и выбирал другое, которое, по моему мнению было лучше. Неудивительно, что Каре каким-то образом удалось найти его, и у меня нет сил злиться на то, что она рыскала по вещам.
Она убирает одежду Оливии в сторону и похлопывает по месту рядом с собой.
Когда я занимаю его, она сжимает мою руку.
— Мы поможем тебе во всем разобраться, но ты должен рассказать нам, что произошло.
— Я не знаю, с чего начать, — признаюсь я. Я влип по уши, и я понял это в ту секунду, когда ко мне вчера вечером подошла Кортни.
— Начни с самого начала.
Моя грудь раздувается от вдоха, что вроде как должен придать мне сил.
— Олли, она… она разрешала мне сделать фотографии. Слишком много фотографий. Фотографии моей любимой девушки в моих любимых позах за все эти месяцы.
— Что за фотографии?
Мое горло сжимается, когда я смотрю на свои руки на коленях. Это был наш секрет, и я думал, что так будет всегда.
— Фотографии ее. Нас…
— О, черт, — Эмметт закрывает лицо руками, когда Кара вздыхает.
— Скажи мне, что ты не хранил их в своем телефоне, — умоляет меня Адам.
Отчаяние в моем лице говорит само за себя.
Я хранил фотографии в своем телефоне. Пароль, который я выбрал для блокировки папки, был чертовски глупым. Один-ноль-два-два.
День рождения Оливии. Слишком предсказуемо, и простой поиск в Гугле подскажет вам этот ответ. Для обычного человека это было бы не так просто, но, будучи со мной, она оказалась в центре внимания, а значит, мир знал о ней больше, чем нужно. Моя вина.
Именно об этих вещах напомнила мне Кортни, когда держала телефон перед моим лицом, с экрана которого на меня смотрела фотография моей прекрасной девушки. Когда я понял, что сделаю все, что потребуется, чтобы защитить Оливию.
В понедельник у меня есть один час.
Один час до ее возвращения с работы, когда она будет в этом доме одна.
На час дольше, чем мое тело, как оно говорит мне, может вытерпеть, но оно все равно каким-то образом ждет.
Один час, пока мои ноги не начнут стучать по лестнице, открывая каждую свободную спальню, и остановятся, когда я дойду до последней двери.
Я не знаю, какого хрена здесь делаю. У меня нет слов, и у меня, блять, до сих пор нет ответов.
