Не с ней.
Эти интрижки никогда не были про желание. Это были попытки утолить жажду, временно заткнуть пустую дыру в моем сердце. Потому что, по правде говоря, я обещал маме не упустить любовь, как у нее с отцом, но большая часть меня знала, что мне такой не найти, да мне не хотелось этого. Любить кого-то настолько сильно, значит быть слабым, значит рисковать частью себя. Частью, которую ты не можешь себе позволить потерять.
С Оливией пустота не причиняет такую сильную боль. Не знаю почему, но это так. И одна лишь мысль об этом до чертиков пугает меня.
Не знаю, что Кара видит во мне, но это смягчает ее суровые черты и пробуждает ее большое сердце, которое она часто скрывает. Вздохнув, она говорит мне, что Оливия пошла наверх, в ванную, перевести дух и просит меня дать ей пару минут.
И я даю. Я даю ей пять минут, потом десять. Чем дольше я жду, делаю вид, что прислушиваюсь к разговору, тем больше меня мутит. Когда я в пятый раз просто так открываю холодильник, Адам вздыхает.
— Просто сходи за ней, чувак.
С шестью упаковками пива под мышкой я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.
Я проверяю каждую комнату на этаже, и хмурюсь, когда никого не нахожу. Часть меня думает, что она ушла, прокравшись через парадную дверь, но потом я вспоминаю, что видел ее каблуки на полу кухни.
Сквозь щель в двери в конце коридора льется золотистый свет и чувствуется тонкий аромат горящего вишневого дерева. Я открываю дверь и медленно захожу в свою спальню.
В самой комнате той, кого я ищу, нет, но через стеклянные двери лоджии пробивается холод.
От дуновения ветра шевелятся занавески, и я иду на запах огня, на лоджию. Там, на гамаке рядом с камином лежит девушка, которую я ищу. Она свернулась калачиком под одеялом.
Оранжевое пламя разгорается вокруг нее, освещает мягкие линии ее лица, нежный вздох ее груди, припухлость губ. Она глубоко дышит. Подложив руки под подбородок, Оливия крепко спит, и от этого сладкого зрелища в моей груди что-то щемит."
"В моем доме никогда не было женщины, от которой я чего-то хотел.
Я никогда не позволял женщинам расслабляться на моей территории настолько, чтобы они засыпали. Мне никогда не приходилось прилагать столько усилий, чтобы подавить тоску, от которой я практически чешусь, так сильно я хочу улечься с ней рядом, притянуть к своей груди и просто, блять… быть.
Так было до Оливии.
Когда я опускаюсь на подушку рядом с ней, я думаю о том, разделится ли моя жизнь на до и после Оливии. Может, это уже произошло.
