— Блять, — стону я, по моему телу разливается жар. Моя спина выгибается, и я задыхаюсь, когда он вводит в меня два пальца. — Картер, я… я… я не могу.
— Можешь.
Он неумолим. Он дикарь, который в одобрении рычит, когда наблюдает за тем, как я становлюсь все ближе к оргазму, и когда достигаю его, зажимаю рот рукой, чтобы подавить стон.
Картер оттягивает мою руку и прижимает мои запястья над головой, нависая надо мной. — Еще раз закроешь рот руками, и я привяжу их к кровати. Я хочу слышать, как ты выкриваешь мое имя, когда кончаешь со мной внутри тебя.
Поняла?
Говорить не получается, поэтому я киваю.
Картер ухмыляется, ползая по моему телу. Он придерживает меня за подбородок.
— Нечего сказать, Ол? Кажется, я сломал твой механизм.
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и расслабляюсь. Я целую его губы, а затем всю линию его челюсти до уха.
— Ты еще не поломал меня, но надеюсь, что, скоро сделаешь это, если я буду хорошей девочкой.
Его взгляд темнеет.
— Черт, я хочу дать тебе все, что ты захочешь.
Я прижимаюсь к нему губами.
— Уничтожь меня, Картер.
Наши рты сталкиваются в неистовой страсти: зубы скрежещут, языки скользят, а прикосновения даже слегка болезненны. Я спихиваю его на матрас и облокачиваюсь на его бедра, потому что мне нужно мгновение, чтобы как следует полюбоваться произведением искусства — его телом. Он широкоплечий и крепкий, под золотистой кожей проступают твердые, напряженные мышцы. Я провожу кончиком пальца по рельефной дорожке его торса, вокруг пупка, и двигаюсь по мягким каштановым кудрям, что исчезают под поясом его боксеров.
— Ты такой красивый, — бормочу я.
— Я? — он проводит ладонями по моим бедрам и обхватывает меня за талию. В его взгляде есть что-то непонятное и в то же время такое открытое, такое уязвимое, будто он хочет, чтобы я это увидела, но не знает, как мне это показать. Он проводит по моей губе мозолистой подушечкой большого пальца, его взгляд следит за этим движением и возвращается к моему. — Ты, блять, безупречна, Олли.
Тяжелый, быстрый стук в моей груди заставляет сжаться все, в том числе и мое горло, когда мной снова овладевает страх.
Я не знаю, что здесь делаю, почему отдаюсь ему. Если бы не огромное желание отпустить контроль и прочувствовать его нужду во мне, перемешанное с алкоголем, что ослабило наши правила, я могла бы остановиться. Нам нужно поговорить, но, когда все, что я вижу — его тело, я сверху и этот головокружительный взгляд в его глазах, я не помню, как разговаривать.
— Эй, — шепчет он.
