Отец, выпив, решил при гостях выпендриться и звонить кому-то начал по поводу Пашки. Чтобы жизнь ему максимально усложнить. И здоровье подпортить."
"Его поддерживали присутствующие. Принялись перебирать варианты. Боже, мой папа, он такой… Иногда он отвратительно переигрывает! Я долго молчала. Поэтому сейчас особенно стыдно. Будто не достойна обнимать Пашу. Словно он отталкивает заслуженно.
Как я вообще могла молчать, когда его оскорбляли?
Потом была ссора, потому что я не выдержала. Любому терпению, даже самому ангельскому, однажды наступает предел.
Честно заявила, что думаю. Ведь нельзя так! Сколько можно мстить человеку, который в шестнадцать лет мог ошибиться? По закону Оливия имеет право на алименты, вот пусть их и попытаются содрать, если получится!
Если получится. Ведь тест ДНК никто так и не сделал.
После я призналась, что мы встречаемся. И убежала.
Впервые в жизни убежала из дома во время ссоры. Словно мне не двадцать пять, а тринадцать.
Спорить сил не осталось. Я там одна была против толпы. Ничто так не сближает, как осуждение общего врага, не так ли?
В голове не укладывалось: вдруг папа и правда Паше что-то сделает? Если его слова не пустой пьяный треп? Мужчины намахнули и начали подбивать отца на подвиги.
Придурки. Знают же, что его легко спровоцировать.
Паша был недоступен. Тогда я написала в соцсети его коллеге Игорю Сомову, который сообщил, в каких номерах они остановились.
И мы начали ждать. С каждым часом становилось страшнее. Я успокаивала себя, что папа бы физически не успел натворить дел так быстро! Должно быть, Паша просто встретился с друзьями и забыл о времени.
Сомнительно, конечно: завтра рабочий день, а Павел не из тех, кто будет полночи бухать, чтобы утром дышать перегаром на пациентов и клевать носом.
Он появился в начале первого. И по глазам я сразу поняла: в беду попал. Но выбрался.
– Ладно, я пойду. Паш, нормально все? – слышу позади голос Игоря.
Сама обнимаю Пашу за шею. Как хорошо, что он пришел. Что больше не отталкивает.
Паша молчит, но Игорь поспешно выходит из номера, оставив телевизор включенным.
Там какой-то боевик идет, машины быстро едут, стрельба. Раздражает.
Я чувствую, как крепкие руки сжимают талию. Наконец-то.
Следом понимаю, что Паша дрожит. Одежда мокрая. Сам холодный. Промок. На улице дождь, верно.
Поднимаю глаза, и мы смотрим друг на друга. Я слышу свой пульс. О чем Паша думает – лишь гадать приходится.
Взгляд холодный. Какой-то будто чужой. В обычно теплых карих глазах недобрый блеск.
