Это безумно приятно.
– Где ты был?
– Гулял, – повторяет. – Надо было одному побыть.
– К чему пришел? Поделишься?
– Позже.
– Я беспокоилась.
– Я не подумал об этом.
– В следующий раз подумай, хорошо?"
"Мы смотрим друг на друга. В тусклом свете телевизора его лицо кажется бледным. Черты заостренными.
– Мой отец остановиться не может. Хочет продолжать мстить. Я поговорю с ним завтра, как протрезвеет. Но я… даже не знаю, смогу ли гарантировать тебе, что все будет хорошо. Я и правда не понимаю, откуда такая ненависть.
– Я не боюсь.
– Зря. Он может рубануть сплеча.
– Диана, – перебивает Паша. – Я не боюсь.
Наступает момент, когда нужно выбрать сторону. Нутро сжимается от этой мысли. Я верю, что однажды, в будущем, наступит мир. Что я смогу подобрать нужные слова, эмоции остынут, что все участники старого конфликта друг друга услышат, а потом, как знать… помирятся. Но сейчас не получится держать нейтралитет.
И я верю Паше.
Он туже стягивает волосы. Я привстаю на цыпочки и целую его в шею. Один раз, второй, третий.
Робко, неуверенно. Закрываю глаза.
Он поглаживает, поощряя. Инициативу не забирает. Ждет.
Я чуть-чуть смелею.
Целую в подбородок. Паша срывается на дрожь. Я веду по его плечам – волоски дыбом. Не согрелся. А надо.
Целую в щеку, в уголок рта. Наши губы встречаются, а следом и языки. Привычный любимый вкус. Знакомые обожаемые движения.
Павел как-то сказал, что ему никогда не доверяли на сто процентов. Может, он имел в виду и свою семью тоже?
Я скольжу кончиками пальцев по его груди вниз.
Обвожу пупок, перебираю волоски дорожки, уходящей ниже. Набираюсь смелости и развязываю полотенце.
Белья на Паше нет.
Мы целуемся. Я веду рукой еще ниже. Перестает хватать воздуха. Поцелуй становится требовательным, нетерпеливым. Уже больше, чем прелюдия.
Я вновь задыхаюсь. И сегодня не оттолкну его.
– Я очень беспокоилась, – шепчу сбивчиво, отвечая на поцелуи. – Никогда, никогда больше не пропадай. Даже если я сдуру обижу.
– Не буду.
– Обещаешь?
– Хочу тебя, – говорит Паша.
Я сжимаю его там и понимаю, что не лжет. Хочет. У нас так и не было секса после примирения. А ведь Адомайтис поставил условия.
Прерываю поцелуй, чтобы влажно лизнуть ладонь, а потом сжимаю ею его там крепче. Паша прикусывает мою губу. Я скольжу пальцами по твердому стволу. Нежно и быстро.
Пашины руки опускаются ниже. Стискивают мои ягодицы. Мужское тягучее нетерпение сквозит в каждом движении. Он хочет. Адски меня хочет. Но тоже помнит свои условия. Гордый.
