Дознание в Риге

Что сказали жандармы?

– Они хорошо знают эту лавочку. Контора лишь прикрытие. Директор – некий барон Экеспарре. Настоящая его должность – помощник германского резидента в Риге.

– Немцы! – оживился Лыков. – Все-таки немцы.

– Почему все-таки? – не согласился Таубе. – Да, следили за мной они. Вполне объяснимо, между прочим. Приехал человек, который у русских занимается разведкой, вот его и пасли. А кто заседает в «Дюне», это совсем другой вопрос. Я вот по сию пору думаю на англичан. Но Владимир Дмитриевич со мной спорит.

Они порассуждали об этом немного, и Лыков ушел в гостиницу. Было темно. Небо затянули облака, а фонари городская дума уже отключила до июля. У здания старой гауптвахты за сыщиком кто-то увязался. Он нащупал в кармане бронзовый кастет, подарок Благово. Но «хвост» держал дистанцию. Интересно, чей это человек, подумал сыщик. Немцев? Выслеживают Таубе и заодно его спутников? Полдня приятели пробыли вдвоем. После этого Алексея взяли в разработку? Неприятно, ежели так.

А может, это из-за Зволянского? Директор Департамента полиции, прибыл в Ригу вроде бы с понятной целью: отвез семью на море. Его подчиненный по роду службы сопровождал его целый день, угощал устрицами. На всякий случай Зволянского отследили, тоже усадили в поезд. Тогда завтра «хвоста» за Лыковым быть не должно: его действия объяснимы.

Сыщик благополучно добрался до Александровской, 25. Спать он лег с больной головой. Ох уж эти погреба… Накормил шефа и сам переел. И перепил. Нужно завтра устроить атлетическую разминку в усиленном режиме.

Утром Лыкову пришлось сначала явиться в Христорождественский собор. Он совсем забыл за хлопотами, что 14 мая – высокоторжественный день. А именно день священного коронования Их Императорских Величеств. Три года назад Алексей присутствовал на коронации в качестве охранника и получил медаль… В соборе прошла божественная литургия, а по окончании ее – благодарственный молебен. Отстояв свое, сыщик вернулся в гостиницу снять награды.

По дороге тщательно проверялся, но «хвоста» за собой не обнаружил. Он ввалился в Полицейские казармы пораньше и стал тягать железо. Ну-ка, миноги с устрицами, вон из организма! К приходу первой смены городовых сыщик уже разогрелся. Мышцы приятно гудели. Навесив на гриф дополнительные мешки с дробью, питерец осторожно попробовал поднять двадцать пудов. Получилось. Раньше он жал и двадцать пять, и двадцать семь, но после сорока лет начал уменьшать веса.