Адарис моментально слетел с кровати, готовясь с оружием встретить незваного гостя. Входящая служанка отшатнулась, напуганная бешеным свечением глаз графа, но увидев, кто перед ней, принялась торопливо извиняться:
— Простите, милорд, я хотела добавить дров камин, — забормотала она, отступая прочь.
В крови Грея нехотя опадало дикое возбуждение:
— Можешь делать свое дело, — буркнул он, стремительно выходя из комнаты.
Страсть требовала утоления или хотя бы замены — бега, битвы, яростной борьбы — чего угодно, лишь бы скорее прекратить эту пытку.
Выйдя на стену, Грей окинул взглядом свой замок и его окрестности, постоял под ледяными укусами ветра, усмиряя страсть. Через минуту, заглядевшись на кромку леса, он внезапно понял, как враги собираются атаковать замок в волчью ночь. Торопливо спустившись вниз, граф побежал в оружейную — ему нужно было приготовить несколько «сюрпризов» для тех, кто рискнет посягнуть на его клан!
* * *"
"Марина спала на удивление сладко, а проснувшись, поняла, что выспалась, хотя было еще очень рано.
В замке стояла тишина. Не спавшие большую часть ночи оборотни еще не покинули свои постели. Девушка неторопливо встала, оделась и спустилась вниз, собираясь заварить себе бодрящего чаю.
На кухне было пусто, но в большой печи еще шелестел огонь, а на плите стоял горячий чайник. Радостно мурлыча себе под нос, Марина заварила чаю, бухнула в него ложку меда и повернулась к столику, спрятанному в нише. Кружка едва не выпала из рук, когда она увидела в темном углу лорда Грея.
— Доброе утро, милорд, что вы здесь… — растерявшись, начала она первое, что пришло в голову.
— Доброе утро, лиэль, — Грей не шевельнулся, но Марина ощутила волну тяжелой бессонной усталости, исходящей от него.
— Хотите чаю? — поддавшись порыву, спросила девушка, ставя кружку так, чтобы дивный аромат трав и меда достиг ноздрей оборотня.
— Хочу, — кивнул он.
Марина тут же налила вторую кружку, размером с кастрюльку для варки яиц у нее дома. Дом. Девушка уставилась в окно, чтобы не вспоминать, как она такими же ранними утрами прокрадывалась на кухню, где бабушка заваривала себе чай.
Старушка садилась у окна, разворачивала газету — неистребимая привычка, которую она блюла много лет. Когда внучка появлялась у стола точно чертик из табакерки, бабушка откладывала газету, снимала очки и, ласково улыбнувшись, подвигала к ней кружку чаю, вручала ломоть свежего батона, намазанный тоненьким слоем сливочного масла.
