Действительно, в дальнем конце загона за оградой стояло несколько колод, грубо имитирующих тело лошади. Имелось на них даже и какое-то подобие голов с пропилом, изображающим пасть. Вот на эти самые муляжи и учились надевать целую неделю конскую сбрую новобранцы. Сначала получалось у них «не очень». Незнакомые названия сбруи путали вчерашних крестьян: вальтрап, пахвы, мундштучные и трензельные оголовья, чепрак, трок и прочее, прочее. Но мало-помалу, с руганью и тычками от помощников берейтора дело всё же начало понемногу двигаться, и уже к концу недели каждый смог уверенно седлать «деревянную лошадь».
– Ну вот теперь вам можно доверить и живую, вашу, ту, с которой вы скоро пойдёте в боевой поход, – объявил наконец берейтор новобранцам.
– Тимоха, у нас будет свой боевой конь! – восторгался Лёнька. – Ты представляешь, настоящий, большой, драгунский, прямо как у барина. Я такого до службы только лишь у него одного и видал. С седлом и со всей богатой сбруей. Деревенские лошади чтоо, они ведь перед армейскими совсем даже неви́дные.
На них-то и сёдел ни разу в жизни никто не надевал. А если в упряжь и запрягали, то только лишь в самую простую, тележную. Какая уж им верховая сбруя! Так, ежели в ночное отогнать, то за гриву одной рукой зацепишься, а другой за шею обоймёшь и ногами теснее, теснее её сжимаешь, чтобы не свалиться. Кобыла чуть было по просёлку поскачет, а у тебя аж ветер в лицо. Вот думаешь: какой же я лихой наездник! Ах и богатырь! Но если вдруг батюшка такое увидит, то выдерет он тебя, конечно, по самое не балуй! Ибо беречь скотинку надобно, а не лихачить на ней.
Ведь конь – это первый кормилец в семье после самого мужика. У кого он есть, тот в деревне крепким хозяином считается.
Тимоху и самого волновала предстоящая встреча с его конём.
«Господи, я, тот, который в первый раз в жизни и на лошадь-то сел только лишь год назад, да и то ведь с трудом держался за башкира Азата. У всех наших ребят здесь хоть какой-то опыт общения с ними имеется, а мне-то как теперь быть? – тревожили его мысли.
– А если я не справлюсь, а если опозорюсь? В пехоту? В самый дурацкий полк или в крепостную нестроевую команду? Нет, нужно постараться!»
Идти куда-то от ставших уже такими близкими людьми: Лёньки, Никиты, Захара или Антипа – очень не хотелось. Даже этот рыжий, занозистый Фрол был, в общем-то, совсем своим, пусть и тянуло ему иногда дать от души в ухо.
Августовское жаркое солнце коснулось огненным шаром горизонта, и по земле побежали длинные тени.
