Ведь от этого зависели процент перевыполнения плана, место в министерском соцсоревновании, премии, переходящие знамена и прочие радости советской жизни. В сталинское время военпред за подобную сговорчивость легко мог головой поплатиться, но ведь тогдашние перегибы и извращения уже осуждены партией, верно? Папа честно поделился с мамой своими сомнениями — а мама ужасно возмутилась не столько военпредской беспринципностью, сколько предстоящими выпивками, охотами и прочими гулянками. Только от коварного «олдсмобиля» избавились — и на тебе! И на папиной военпредской карьере был поставлен жирный крест еще до ее начала.
Поскольку этим перспективы военной службы исчерпывались, решено было уходить «на гражданку» и продолжать инженерскую деятельность в родном Ленинграде, в человеческом костюме с галстуком и в приличных венгерских полуботинках — кстати, уже купленных как бы для отпуска — вместо этих отвратных сапог.
Маме тоже изрядно наскучила карьера офицерской жены. Работать в Воздвиженке ей было негде, в вышивальном кружке начались интриги: полковничьим женам было обидно получать вторые и третьи места на конкурсах вышивок, в то время как первые доставались каким-то там майоршам и даже капитаншам.
Немаловажным фактором в принятии решения об уходе из армии явилась моя дальнейшая учеба. Был я круглым отличником, проявлял определенные способности к математике и перечитал чуть ли не всю гарнизонную библиотеку. А уровень преподавания и в воздвиженской семилетке, и в ворошиловской средней школе был, прямо скажем, так себе.
Не то что в Ленинграде, где и олимпиады, и кружки при Дворце пионеров и при университете, и музеев и библиотек предостаточно.
Решить-то папа с мамой решили, да как это решение воплотить в жизнь? Армия вам не райпромхоз какой — подал заявление по собственному желанию, и через две недели гуляй на все четыре стороны. Надо было уволиться в запас так, чтобы сохранить право на немаленькую военную пенсию. А это право папа к тому времени получил: отслужил двадцать лет календарных, с 1939 года, и двадцать пять лет выслуги — с учетом того, что на фронте календарный год считался за три и служба на Дальнем Востоке тоже засчитывалась с каким-то коэффициентом.
Существовал некий сотый приказ Министерства обороны, по которому за уволенными в запас сохранялось право на пенсию, невзирая на молодой сравнительно возраст (сорок с небольшим), и право ношения военной формы. Как говаривали в старину, «уволить с пенсионом и мундиром».
