— открыла рот я, покосившись на раскорячившихся дёргающихся братьев.
— Ага! — припечатала Оласа. И обернулась к Лэшу с Лиром: — Не вздумайте бинты кинжалами резать! И смотайте потом, как положено!
Хорошо зафиксированные Лэш и Лир взвыли.
Верхом мне велели ездить по два часа в день. Мне — тренировка, а лошадям — польза. Тех проезжать, примерно по часу, или выпускать в загон каждый день надо. Вот я и тряслась утром на Храпе, а после обеда — на серой кобыле по кличке Конопля. Чистить их поручили тоже мне. Тиваль сказал, что когда научусь держаться на обеих на галопе, станет брать меня с собой в поездки.
Я старалась, но пока до галопа было как до луны…
С луком всё оказалось не так страшно. Тиваль подобрал мне короткий, чтобы силёнок натянуть тетиву хватало, объяснил, как держать стрелу тремя пальцами, как прицеливаться. Оказалось, что я не совсем косая — три из пяти стрел с двадцати шагов попадали в чучело.
— Тренируйся. Не забывай делать поправку на ветер. Умение полезное — если освоишься, то в лесу с голоду не пропадёшь… и эй, думай, что творишь! Чего с натянутым луком на меня уставилась?
Ой!"
"Казалось, всё идёт хорошо… кроме одного.
Выяснилось, что я совершенно не умею врать. И что делать это вообще ужасно тяжело. Например, ляпнула я сдуру изначально, что жила в деревне с одной бабушкой, не упоминая ни Ортея, ни Лив, ни Милёну с Белёной, ни малышню. А в разговоре, как начнёшь обсуждать что-нибудь интересное, скажем, какие травы да приправы надо класть в кадку при засолке огурцов, так на язык и просится: «А вот Лив всегда листья смороды добавляла…» Раз сболтнула, другой… и допрыгалась до того, что Оласа поинтересовалась, кто такая эта Лив, на которую я всё время ссылаюсь.
Я замялась, соседка, говорю. Мол, иногда нам помогала… А самой ещё неудобнее стало.
— Вы, похоже, дружно жили. Даже обедали вместе, а ты за её ребятнёй приглядывала, — кивнула Оласа.
А когда это я про обед-то упоминала? Ох, не припомню!
Выходило, что надо или признаваться, что не всё рассказала, или впредь трепать языком поменьше.
Но, если скажу, что обманывала — и жила не там и не с теми, с кем говорила, и ушла из деревни не потому, что бабушка померла, и вообще зовут меня не Суной, — кем будет считать меня Оласа? И как посмотрит на такую гору вранья Батька? Я ж от него уже не раз и не два слышала, что живут патрульные, как одна семья, и друг другу доверяют, потому что без доверия в бою, когда нужно положиться на прикрывающего спину товарища, никуда.
