Дёрнула шпингалет — повернулся. Распахнула створки — сквозняк шевельнул расшитую шёлком занавеску, повеяло мокрым лесом. Закинула колено на широкий подоконник, вскарабкалась, примерилась — и прыгнула!
И меня отшвырнуло назад. Да так, что, свалившись с подоконника, оказалась на полу, а в котомке загромыхал чайник.
Как же это?
Подняла суму и, потирая ушибленную ногу, снова шагнула к окну. В этот раз попробовала сначала высунуться. Да только ничего не вышло — головой как о стену приложилась, чуть нос не расквасила.
Протянула руку — точно, стенка! Невидимая стенка!
Через минуту я уже знала, что второе окно тоже перегорожено стенкой.
Вот беда!
Закрыла створки, поправила шторы. Ни к чему показывать, что пыталась бежать. Присела на кровать и задумалась — а проломить преграду никак нельзя?
Ох, наверное, нет.
Теперь я знаю, что чувствует муха, бьющаяся о стекло. Ведь мухи тоже стекла не видят.
Аниль принесла накрытый салфеткой поднос и кипу одежды. А ещё такие же, как у неё самой, туфли.
— Переоденься. Поешь. Умойся. Жди.
— Аниль, можно посмотреть дом?
Равнодушный взгляд:
— Жди.
И бесшумно вышла вон.
Точно призрак. Ну, или живая кукла.
Посмотрела одежду — тёмная, почти чёрная, из плотной ткани длинная юбка, белая блузка с широкими рукавами три четверти. Вроде нормально. Решила, что поменяю штаны на целые, нерваные, а юбку, раз так надо, надену поверх. Если драпать придётся, быстро скинуть можно!
Туфли — даже странно — оказались точно по ноге. Прошлась по комнате.
Удобные. А ступаю я теперь, как Аниль, бесшумно. И не только по ковру у кровати, но и по голому наборному полу.
Напоследок заглянула под салфетку. Это всё — мне? Половина румяного, в золотистой корочке цыплёнка, тарелка рассыпчатой гречки с почти растаявшим кусочком масла наверху, большая кружка с пахнущим малиной отваром и — в довершение счастья — большой пирог. Надкусила — домашний сыр с грибами!
Мысли, что еда отравлена, не возникло. Думалось, что тёмный лорд, как я прозвала мага, мог бы со мной сделать что угодно одним пальцем.
Прихлопнуть, как залетевшую в комнату муху. К чему ему с отравой морочиться?
Только чем я заслужила такое счастье?
Через час я уже знала, чем.
И что это вовсе не счастье, узнала тоже.
Сначала, разомлев от сытной еды, высохнув, расчесав волосы и снова замотав их в «кукушку», я было успокоилась. Присела, а потом даже прилегла на кровать. Мягкая, удобная. В голове крутилась тысяча вопросов.
