Ты с ней спишь в одной комнате, — ткнула в русую девку чуть постарше моих лет на стуле рядом.
Я обрадовалась — может, подруга будет, расскажет мне, что тут и как.
Уна и ухом не повела на речь Марки. Как носила равномерно ложку от миски ко рту, так и продолжала носить. Я тоже вцепилась в ложку. Пока ясно главное — кормить, как обещали, будут. И, если что, защитят и от своих, и от чужих. А со временем всё узнаю. Лишь бы сразу не выгнали!
Миску с пряной рисовой похлёбкой я опустошила за три минуты. А потом ещё подтёрла ломтём хлеба дочиста.
Хорошо-то как!
— Син, сейчас поможешь Уне здесь убраться, ополоснуть посуду, и начинаем готовить ужин для гостей. Всех, кто служит тут постоянно, ты теперь видела. Ещё несколько человек приходят из деревни, работают подённо. С ними познакомишься позже. И не ленись!
Да я всегда! Пусть только скажет, что делать надо!
В зал, где шумели приезжие и завсегдатаи «Красной гусыни» — я наконец-то узнала, как называется постоялый двор, — тем вечером меня не посылали.
Я только таскала тяжелогружёные подносы со снедью — картошкой, рисом и жарким в тёмной подливе — с кухни до стойки в зале. И то было страшно. На меня глазели, а пара мужиков всю дорогу обменивалась шуточками, после которых сидящие вокруг хохотали. Было жутко неудобно — словно я делаю что-то плохое, недозволенное. Как с задранной юбкой по улице у всех на виду идти…
В полночь Варек вытолкал за дверь последних гуляк и сел считать выручку. А меня Марка отправила греть воду и мыть посуду.
И сказала, что как с посудой закончим, столы протрём, пол выметем, тогда уже можно и спать идти.
Я кивнула. Вроде, пока не очень страшно. Только грязной посуды да кружек из-под пива прям гора. Зато последние не жирные, отполоскать легко.
Рядом беззвучно и споро работала Уна. Попробовала с той заговорить, но ничего не вышло. Вообще казалось, что Уна меня не слышит — лицо оставалось абсолютно невозмутимым, словно не я говорю, а муха вокруг жужжит.
Уже перед сном меня остановил Варек:
— Всё поняла? Слушаешься Марку.
Если чего неясно — спрашиваешь у неё. А если защита нужна — бежишь ко мне. Начнёшь колобродить с мужиками — выгоню. Получать пока, кроме крова да еды, будешь одну серебрушку в неделю. Согласна?
Я кивнула. Вряд ли мне кто-то даст больше. Только сколько в той серебрушке медяков? Как узнать бы?"
"С Уной я попробовала заговорить ещё раз перед сном, когда та, сидя на своём тюфяке, расплела косу и начала расчёсывать волосы.
