Ортей вместе со мной сидел рядом с её кроватью. Наверное, ждал, не придёт ли Рилея напоследок в себя. Я слышала, как, уходя, он недовольно пробормотал что-то о бумагах.
На похоронах плакали двое — я и Лив. Бабушка легла рядом с мамой, под свежий дёрн. Я было попросилась перебраться на её место, в баньку, но Ортей запретил. Жаль, оттуда сбежать было бы проще. Потому что я решила, что из деревни уйду.
Была мысль взять бумаги, пойти к Бору, сказать, что у меня есть приданое. Потом с женихом и его роднёй сходить к старосте… Может, что-то бы и вышло.
Но поступить так с Лив и маленькими сёстрами я не могла. Не по-человечески это. И не по-драконьи.
Да и понимала, что Бор на меня и не смотрит. Не нужна я ему. А женится на приданом — счастья нам не видать.
Значит, мой путь иной. Вот только какой? Я ж за свои почти шестнадцать из деревни дальше, чем на дальний покос сено ворошить или за грибами в лес, и носу не казала. Куда идти-то? И как?
Решила просто — пока время есть, буду сушить сухари и думать.
Глава 2
Трудность жизни: даже глупость надо сначала сделать.
С. Лец— Лив, говорят, у Гара две жены умерли, — решилась я всё же поделиться страхами с мачехой.
Та вздохнула:
— Может, тебе и повезёт. Всяко бывает… Ты только на Ортея зла не держи. Он добрый, просто жизнь сложная.
Понятно, союзницу я в ней не найду. Муж да свои дети ближе, чем я, ни на кого не похожая. Кивнула, скрывая слезы:
— Может, повезёт…
После смерти бабушки во мне что-то изменилось — то ли сломалось, то ли, наоборот, выросло, как ядовитая песчаная колючка.
Расхотелось смеяться. Да и на людей я теперь смотрела по-иному. Вот ведь — вся деревня знает, оказывается, что за сволочь двух жён заездивший и забивший Гар. Да ещё рассказывают, что двое или трое отказали ему в сватовстве — дочерей пожалели.
Но никто, ни один, не подошёл к моему отчиму и не сказал: «Ортей, окстись! Что ж ты с девкой делаешь? Ты ж обещал матери и бабке о ней заботиться, как о родной!»
Никто не отвернулся, никто не перестал здороваться.
Меня — жалели. А с ним вели себя, как прежде."
"Я решила, что если бабушка Рила права и была у меня хоть капля драконьего счастья, то унесу его с собой. Я им не нужна. Шестнадцать лет я таскала воду, пилила и колола дрова, ухаживала за скотиной, поливала огород… и оказалась чужой. Что ж, пусть так. Но пусть без меня — эта мысль была приятна — живут, как все. И с пожарами, если уж горит, и с саранчой, если та прилетела.
