— Да откуда ты…
— Мое дело. Идет?
— Слушай, Демон, — Март замялся, пряча алчный блеск глаз. Хоть и строил из себя чистоплюя, но дураком-то не был, понимал, что именно ему сулит продажа Беляны. — Я, может, и подумал бы… Но вот Ба… Может… Может, сделаешь сам? Типа, все по-любви? А я не буду против… Отдам ее тебе.
Демон коротко подумал, потом кивнул.
По любви, не по любви… Разберемся.
Главное, чтоб без крика. И по согласию. А согласие он обеспечит.
Следующую неделю он старательно пытался наладить отношения с Беляной, но пугливая девка только таращилась молча в ответ на все его неловкие подкаты и выворачивалась из якобы случайных касаний.
Судя по всему, она у Гошика хлебанула веселья, и теперь любой чужой интерес был ей не в радость. Демон, понимая это все умом, тем не менее, терял последнее терпение.
Очень уж она сочная была. Сладкое яблочко, из прежней жизни. Которое близко, а не укусишь.
Март нихера не помогал, тварь двуличная, а Ба, заметившая нездоровый интерес охотника к пугливой Беляне, вообще пригрозила выгнать Демона из бункера.
Короче говоря, действовать надо было быстро. Тем более, что Март, хоть и не оказывал помощи, на обещанный выкуп намекал уже, морда жадная.
За хамви надо было мотать на сто километров на восток.
А это — время, дорога опасная туда и обратно…
И перед этой дорогой хотелось хотя бы немного кайфа. Чтоб, значит, понимать, за что в дерьмище лезешь."
"В итоге, Демон, потеряв последнее терпение, тупо словил Беляну, возвращавшуюся как-то вечером от душевых, и утащил ее в одну из дальних комнат…
— Не ори, — страшным голосом прохрипел он в испуганное бледное лицо девушки, а затем одним рывком задрал на ней ветхую футболку.
На мгновение ослеп от вида белой-белой нежной груди с розовыми сосками, шумно выдохнул сквозь зубы, и положил обе ладони на то, что теперь принадлежало ему.
Беляна не сопротивлялась, только дрожала и цеплялась в широкие, заросшие темным волосом предплечья Демона.
Кажется, что-то шептала тихо и жалобно, но Демон, оглушенный вседозволенностью и доступной теперь ему сладостью, не слышал. Он целовал нежную кожу на груди, шее, оставляя отметины, словно тавро принадлежности.
Потом уложил испуганно всхипывающую Беляну на удачно сваленные в углу комнаты старые одеяла, стащил трикотажные штаны, обнажая живот и бедра. Тоже белые. Красивые. Совершенные.
