Рассуждает еще чего-то… Неожиданно злюсь на нее за тупость. Ну вот чего непонятного?
— Чего непонятного, Драконяша? — выдаю прежде, чем успеваю обдумать слова и мысли, — иногда, когда мужика клинит, ему сложно себя тормозить. — Делаю паузу, Драконяша опять поворачивается ко мне, удивленно круглит бессмысленные глазки, и я добавляю, глядя прямо в эти глазки, — особенно, когда объект желания так близок, доступен. И беззащитен.
— Но это же… Это же не по-человечески… — запинаясь, шепчет Драконяша, не отрывая от меня испуганного взгляда.
— Что поделать, девочка, — пожимаю я плечами, — в нас больше звериного, чем кажется.
Хочется добавить: “Тебе ли не знать”, но вовремя торможу.
Впрочем, видя внезапно бледнеющее лицо, понимаю, что моя недоговоренность вполне договорена в голове у девчонки.
— Простите…
Она вскакивает и быстро выходит из кабинета.
А я остаюсь сидеть, тупо пялясь на свое кресло, где она только что сидела.
Ну не дурак ли?
Она-то точно знает, что бывает, когда мужик превращается в зверя…
И я сейчас, похоже, беты лишился.
Глава 15
— И потом вот этак поворачиваешь и сразу разбиваешь, поняла?
Обычно, когда Вера Львовна на кухне, я туда стараюсь не показываться, справедливо считая, что бабе возле плиты мешать нельзя.
Но сейчас прямо торможу, потому что до маразма старой перечнице, как мне до Пулитцеровской премии, разговаривать сама с собой она никогда стремилась, а, значит, кого-то там сейчас жизни учит.
И я даже, блять, знаю, кого.
Учитывая, что в прошлый раз общение Драконяши с Верой Львовной принесло мне пустой бар и гребанную редисочку со сметанкой, то сейчас стоит поторопиться и разогнать этот ведьмовский шабаш, а то потом поздно будет…
— Да не торопись ты, дуреха, — цокает Вера Львовна, — вот… Скорлупу уронила… Ничего, ничего… Вот потому и надо яйца мыть перед тем, как готовить, а то мало ли, куда куски полетят…
— Какого х…, кхм… то есть, доброе утро, Вера Львовна, — спохватываюсь я, припоминая, что моя домработница не любит мат.
Издержки бывшей профессии.
В ее присутствии, как гласит легенда, даже бывалые урки литературным языком разговаривали.
— Доброе, Антошенька, доброе, — Вера Львовна, не иначе пересмотрев русских народных сказок по телеку, сегодня выгуливает образ деревенской бабушки, доброй и сладкой. Вон, платочек нацепила, да бусы красные… Цирк, да и только. — Долго спишь. А мы тут тебе омлетик белковый стряпаем… Да, Валечка?
— Да, — солидно кивает Драконяша, старательно взбивая венчиком белки в миске.
