Но, как говорят французы, если женщина виновата, попроси у нее прощения…
Вот и я собирался. Но потом находил у себя яйца и передумывал.
Драконяша, судя по всему, тоже не рвалась.
Или рвалась, но не показывала.
Хотя… Может, остыла? Но зачем тогда так выбивала себе это право, залезть своими лапками в мои тексты?
Короче говоря, думал я об этом много, писал все два дня плохо, больше размышлял, спал, отгавкивался по почте от наседающего со сроками Витали и от ребят, которые хотели меня на какую-то выставку в центре.
Типа, авторграфы пораздавать, в движе поучаствовать.
Дуплили они меня с Виталей с двух сторон, ну и нарвались в итоге.
Прям с утра сегодня.
Я взял и согласился. И, судя по ошеломленному молчанию везде, кое-кто не рассчитывал на это. Ну вот пусть теперь попрыгают… Я им сейчас еще и райдер выкачу страниц на пять. По-божески, я же не Киркоров.
И вот сейчас, глядя в зажегшиеся радостью глазки Драконяши, думаю, что, наверно, зря так долго тянул… Она, может, такая же бестолочь, как и я.
Накосячила и боялась подойти.
— Да, — кивает она с готовностью, — да, конечно!
— Ну иди… Там комп врублен, я его распаролил, глянь, чего набил…
— Ой… Иду! Вера Львовна… — оборачивается она к домомучительницу, складывает молитвенно лапки на груди.
— Иди, конечно, Валечка, иди, я сама тут… — напевно соглашается Вера Львовна, ждет, когда Драконяша, радостно крутя жопкой, свалит из кухни, а затем переводит на меня жесткий взгляд, — а ну, иди сюда, Антошенька…
Ох, бля…
Попал я, судя по тону.
Сейчас допрос с применением убедительных мер второй степени будет…
Глава 16
— Вера Львовна, у меня дела, я пошел…
— Стоять.
Блять…
— Хорошо, Вера Львовна, я буду жрать этот ваш безжелтковый омлет…
— Не прикидывайся мне тут идиотом, Антошенька, — голос старухи, в противовес ее словам, вообще ни разу не ласковый, скрипом продирает, как наждаком.
Ведьма старая… Не хочешь, а напряжешься.
— Не пойму, о чем вы…
— На меня смотри!
— Мы не на допросе! — это я уже из себя выхожу.
Как-то подзаебало все.
— Это пока.
Интересно девки пляшут… По четыре штуки в ряд…
Разворачиваюсь, ощущая практически праведный гнев. Меня-то за что? Чего я такого сделал? Я вообще самый идеальный и терпеливый, бляха, человек!
Да мне памятник надо ставить за мои персональные личные качества! За способность к воздержанию, мудрому и долгому, особенно!
Вера Львовна прекрасно считывает мой праведный гнев с рожи, усмехается, откладывая в сторону нож.
