Или вижу, чего нет на самом деле…
— Ага… Ой, то есть, нет…
— Короче говоря, слушай сюда, Антошенька, — старуха неожиданно оказывается прямо передо мной, и я в оторопи пытаюсь понять, каким образом она за секунду смогла полкухни перескочить. Не иначе, на метле-невидимке… — Девочку не обижай. И не обманывай больше. То, что тебя пидарасом считает, даже хорошо… Не будет бояться. Она вас всех, яйценосцев, сейчас боится… Но и ты не вздумай обратный каминг аут делать, понял меня?
— И не собирался…
— Совсем ты меня, Антошенька, не уважаешь…
— Уважаю…
— Незаметно.
Иначе бы не пиздел, прямо в глаза глядя. Девочка настрадалась, ей твои качели, как эмоциональные, так и покатушки на члене твоем, нахер не упали. Не жри ее своими зенками бесстыжими, руки не тяни. Ты — душнила редкий, а она — солнышко ясное. Не для тебя она, понял?
— Вы, Вера Львовна, точно в МВД работали? Не во ФСИН? Зеков не пасли? А то сленг чего-то…
— Не пытайся с темы съехать! Трахай своих шмар. А девочку не трогай, понял?
— Сам разберусь.
Вера Львовна пару мгновений смотрит на меня так, что на всякий случай кидаю взгляд на ее руки, убеждаясь, что ножа в них нет.
Очень тонкий момент, бляха.
Напряженный настолько, что булки поджимаются невольно.
Но мы тут в разных ролях, и я чего-то ощущаю, что их пытаюстся сменить. И даже не пытаются! Уже сменили!
А мне это все нахер не надо!
Я сам разберусь, на кого как смотреть и кого в какой позе трахать!
Именно эту уверенность, которой на самом деле нет, я и пытаюсь через взгляд донести до старой перечницы, возомнившей себя вершительницей судеб.
Она смотрит, смотрит, смотрит…
А потом просто разворачивается и отходит обратно к плите.
— Тебе омлетик с петрушечкой, Антошенька? Или с укропчиком?
— Э-э-э… С укропчиком…
— Ну хорошо… Иди, Антошенька, делами своими занимайся. Неправильно это — мужику на кухне тереться…
— Ага…
Выхожу с кухни с совершенно четким ощущением, что меня сейчас поимели. И мне не понравилось, да.
И еще…
Поостерегусь я сегодня этот омлетик жрать…
Глава 17
— А здесь всегда так… Пусто?
Драконяша осматривается, нерешительно перетаптывается рядом со мной.
Кобылка на тонких копытцах…
Платьишко-разлетайка, короткое, по самое не балуйся, волосики локонами кудрявыми, губки бантиком.
Бля, ощущаю себя развратным дядькой-педофилом, выгуливающим свою подопечную. Гумбертом с Лолитой…
— Это книжная тусовка, — объясняю ей нехотя, — после обеда проснутся, похмелятся и притащатся.
