Осматривает уже более обстоятельно от глых ног до сжатых на крае ткани пальцев и выше — к лицу… Облизывается, и я неловко переминаюсь с ноги на ногу, почему-то остро в этот момент ощущая, что из одежды на мне — только полотенце…
Судорожно стискиваю руки на груди, Антон, забыв о Жорике, делает шаг ко мне…
И в этот момент в мою же сторону с визгом несется Жорик! С разбегу запрыгивает мне на руки и жалобно пищит, жалуясь на внезапно сошедшего с ума хоязина дома.
Я машинально прижимаю дрожащую от страха собачку к себе, поворачиваясь в три четверти, чтоб уберечь его от кровожадного взгляда Антона.
— А ну, дай сюда эту тварь! — Он тут же приходит в себя и рычит так жутко, что я сама чуть ли не принимаюсь скулить, подобно Жорику, — дай, я ему шею сверну!
— С ума сошел? — еще больше отворачиваюсь, чисто на инстинктах выбирая защитную позу, — прекрати немедленно! Что он тебе сделал?
— Что сделал? — Антон срывается на еще более громкий грубый рык, а потом, неожиданно, тихо и низко шипит, — что сделал? Ты лучше спроси, что этот гаденыш НЕ сделал?
— Антон, если он где-то набезобразничал, то я же говорила, он еще маленький, не умеет сдерживаться… Не стоит принимать настолько близко к сердцу…
— Набезобразничал? — Антон внезапно и шустро передвигается по комнате, заскакивает на лестницу и оказывается совсем близко, нависает над нами, а Жорик, выпростав остренькую мордочку из-под моей мышки, рычит, скаля зубы.
