Я наблюдаю, как Лелик в ожидании еды радостно подпрыгивает на месте чуть ли не на полтора метра вертикально, и в очередной раз думаю, кто же все-таки были родители этого зверя? Овчар там гулял точно… Но овчар так не прыгает, чтоб как терьер с места и высоко… И лохматый…
В очередном прыжке Лелик лобастой башкой вышибает у Львовны миску из рук, все падает на землю."
"Лелик тут же радостно принимается все это дело подметать, да с такой скоростью, словно голодает, слоняра, а не жрал всего каких-то два часа назад.
Львовна, покачав головой, возвращается в дом.
Лелик жрет.
А сбоку от него Жорик пытается утащить подальше здоровенную, размером с него самого, кость и злобно тявкает в сторону Лелика.
— Ну и по показателям вообще супер набрал… — бубнит в трубку Виталя.
Я не слушаю.
Я смотрю на геолокацию Драконяши, прикидывая, не рвануть ли все-таки, не забрать ли ее. Или хоть рядом посидеть, в засаде… А то мало ли, вдруг кто-то посмотрит слишком пристально на мою литературную рабыню?
Она сегодня пиздец какая красивая была с утра.
Я как увидел ее в этом платье с гребанными невинными кружевами по подолу, так и замер.
А она улыбнулась так радостно, покрутилась передо мной:
— Смотри! Я волосы помыла с оттеночным шампунем! И они теперь голубые! Как у Мальвины! Тебе нравится?
— Заебись, — согласился я, а потом подошел ближе и задрал кружевное безобразие, выясняя наличие трусов.
Потому что если без трусов, то… море вопросов у меня!
Но трусы имелись.
Тоже кружевные, белые.
— Сплошная невинность… — зарычал я и принялся сдирать с нее эту белую хрень, не обращая внимания на протесутющий писк об отсутствии времени, других таких трусов и моих стыда и совести.
Ее голубые волосы охеренно смотрелись на бежевом покрывале, а огромные глаза еще больше увеличились в размерах, когда рывком вогнал в нее член.
Драконяша ахнула, выгнулась и раскинула тонкие руки по сторонам.
Словно кукла анимешная. Каа-а-айф…
Я сорвался практически сразу в бешеный трах, вообще не жалея, прикусывал все открытые места, помечая собой, как животное, и смотрел, смотрел, смотрел, как ее мотает по кровати, как уложенные в красивые локоны волосы становятся все более пушистыми, теряя рельеф, но приобретая волнующую мягкость. Как глаза ее закатываются, а губки раскрываются, хватая воздух, ставший вдруг очень горячим, обжигающим просто.
