Драмы больше нет

А я, запутавшаяся в любовной паутине, даже внимания на это не обращала. Рубашка, смена белья, джинсы на нижней полке, да туалетные принадлежности на полке в ванной комнате, купленные в ближайшем супермаркете – вот и всё, чего меня удостоили после недель клятв, признаний и обещаний. Где, вообще, были мои глаза? Он каждое утро ездил переодеваться в их с Альбиной квартиру, а я об этом нюансе даже не задумалась.

– Настя!

– Пошёл вон! – крикнула я ему из прихожей.

За дверью всё ненадолго смолкло. Судя по всему, Федотов обдумывал свои следующие действия.

В конце концов, я услышала:

– Я просил тебя подождать и ни с кем из родственников не встречаться!

Я стояла посреди квартиры, в одиночестве, смотрела на закрытую накрепко входную дверь, и совершенно не понимала, как реагировать. Мне так хотелось выйти к нему, посмотреть этому обманщику в глаза, а ещё сильнее – накинуться на него с кулаками, за его обман. Но в то же время я боялась даже увидеть его. Потому что не знала, как отреагирую. А вдруг я окажусь слабой, и вместо того, чтобы высказать ему всю свою боль и обиду, по-глупому разревусь? Это больше всего пугало.

Моя непредсказуемая реакция. Внутри всё разрывалось, сердце колотилось, я задыхалась от обиды, но всё представляла и представляла Ромкино лицо, и будто слышала его голос. Голос, который будет меня успокаивать и говорить, что я всё не так поняла, что он всё непременно решит, что нужно лишь подождать… Я буду знать, что он снова меня обманывает, но, скорее всего, ему поверю.

Потому что дура влюблённая.

– Настя, открой дверь. Мы не можем говорить через неё. Все соседи слышат.

– Пусть, – сказала я. – Пусть слышат. Пусть тебя заснимут, запишут и где-нибудь выложат! Поделом!

– Думаешь, я этого боюсь? Настя, я не уйду.

Я расхаживала по прихожей, туда-сюда, сжимала и разжимала кулаки. В какой-то момент, поддавшись чувствам, всё же к двери подошла, отодвинула щеколду, и дверь будто сама собой открылась. Я от неё тут же отошла, стараясь на Федотова не смотреть.

Ушла в комнату, слышала, как Рома закрыл за собой дверь, слышала его шаги. Он вошел в комнату, остановился, и мы замолчали. Я смотрела в окно, без конца сглатывала горький комок в горле, по крайней мере, пыталась.

– Малыш, я тебе всё объясню.

Это были самые глупые слова, которые он мог мне сказать. Которые ничего не значили, не объясняли и совсем не успокаивали. Потому что было понятно – объяснить его вранье невозможно. Единственный выход, врать дальше.