Драмы больше нет

 – Я тебе здесь не нужна.

– В смысле, не нужна? – удивился он. – А переговоры? А я?

– Наймёшь временного переводчика. Я не могу.

– Что ты не можешь, Насть?

Я повернулась к нему, глянула колко.

– Не могу смотреть твоим родственникам в глаза и притворяться.

– А ты не притворяйся.

У меня вырвался смешок, я руками развела.

– Как у тебя всё просто. Тогда, может быть, тебе перестать притворяться, Рома?

Его брови якобы удивленно взлетели вверх.

– А я притворяюсь?

– Конечно, – уверенно кивнула я. – И настолько к этому привык, что даже не отдаешь себе в этом отчета.

Федотов смотрел на меня с неудовольствием.

– Ты хочешь вернуться в Москву?

Я раздумывала. Недолго, но раздумывала. После чего расстроено кивнула.

– Да. Наверное."

"– Настя, ты поступаешь неправильно.

– Я знаю, – отозвалась я. – Мы с тобой оба поступаем неправильно. И уже давно.

Наверное, с того момента наши отношения и стали для меня непосильной ношей. Это не случилось быстро, молниеносно, всё происходило постепенно. С каждым днём, с каждой маленькой обидой и моментом задетого самолюбия, с каждым шагом, что мне приходилось делать назад, чтобы остаться в тени, незамеченной и не обвиненной, я всё больше и больше погружалась в душевную пустоту.

Порой я смотрела на Ромку долго-долго, когда он оказывался рядом, когда занимался своими делами, когда спал, я смотрела на него и думала о том, насколько я его люблю. А ещё о том, почему тогда настолько несчастна рядом с ним. Если разбираться, копаться в происходящем, делать акценты на деталях, то я проводила рядом с Ромой куда больше времени, чем его законная жена. У меня даже были какие-то права, обязанности, меня никогда ни в чем не ограничивали. Рома, как истинный влюблённый мужчина, исполнял любые мои желания. Мы часто путешествовали вместе, он делился со мной своими мыслями, планами, тревогами и радостями, он обнимал и целовал меня так, как, наверное, никто никогда не сможет этого сделать, чтобы тронуть мою душу. Был такой момент, когда я поняла, что мы практически не расстаёмся. Альбина занималась своей карьерой, её съёмочный график был расписан на полтора года вперёд, а столичная жизнь… её столичная, семейная жизнь вроде бы и существовала, но, скорее, для публики, чем для неё, для её мужа и даже для меня. Мы все втроем заблудились в самообмане, во лжи, в каких-то призрачных надеждах, и, проснувшись однажды утром, я вдруг поняла, что прошло два года. Два самых лучших, самых насыщенных года моей жизни.