Драмы больше нет

Прищурилась, внимательно приглядываясь ко мне. – Признайся, ты тоже изменила цвет волос?

Цвет волос я не меняла, но, чтобы не пускаться в пространные обсуждения, согласно кивнула.

– Немного.

– Я сразу заметила, – довольно улыбнулась Аля. Глянула на пакет из фирменного магазина в моих руках. – Платье купили? Здорово. У меня будет платье в греческом стиле, бледно-лилового цвета. Можно посмотреть твоё?

Я отдала сестре пакет, и Аля умчалась в гостиную. А я, наконец, убрала с лица улыбку и даже позволила себе вздохнуть.

– У Альки новая роль, – услышала я негромкий, низкий голос со стороны. Тот самый, который мне слышать бы совсем не надо. Зажмурилась на одну секунду. – Какая-то семейная драма про отношения сестёр, – пояснил Федотов, появляясь из коридора, что вёл на кухню.

Я кинула на него короткий взгляд. Просто взять и посмотреть на него, я не могла. У меня начинало взволнованно колотиться сердце, я начинала задыхаться, теряться в своих мыслях, а ещё ненавидела себя за все эти ощущения. Поэтому я посмотрела на Федотова, за одно мгновение, кажется, впитала в себя его образ целиком – как он одет, как подстрижен, насколько выглядит довольным жизнью, – а затем отвернулась.

– Она хорошо справляется, – проговорила я равнодушно. Краем глаза я видела, прекрасно видела, что Федотов меня разглядывает. Изучает, ощупывает меня взглядом, с пытливым любопытством. Потом он произнес тем самым особым тоном, специально для меня:

– Привет. – И я трусливо сбежала. Повернулась и ушла в гостиную.

Наверное, в чём-то бабушка права, и за то время, что я прожила не в Москве, я отвыкла от многих вещей, от разговоров на определённые темы, от светских сплетен и вечеров вне дома.

В провинции, пусть и совсем недалекой, жизнь течет неспешно, без фейерверков и шумных столичных вечеринок. Иногда я скучала, скажу честно, мне хотелось веселья, путешествий, московских знакомых и друзей рядом, но у меня был повод не возвращаться. И, вновь оказавшись в кругу семьи отца, я пыталась справиться с эмоциями, потоком информации, улыбалась, но поддерживать беседу мне было трудно, чему я, если честно, удивилась. То ли было неинтересно, то ли я растерялась от того, что была не в курсе многих вещей, о которых мне стоило бы знать. Да ещё Федотов на меня таращился из-за спин всех моих родственников. Мы не виделись, вообще не встречались и не созванивались около года, и это, надо сказать, был рекорд нашего молчания. И теперь он смотрел на меня, и мне чудился в его взгляде упрек.