Невысокий, щуплый, рыжий, с белыми ресницами и зелеными глазами. Ты говорил про него, что он – сирота и все такое, а я его рассматривала. Он тоже, кажется, узнал меня, во всяком случае, задержал на мне взгляд. Или не узнал, но мое лицо наверняка показалось ему знакомым. Он сегодня был на работе?
– Был, но отпросился пораньше, у него там какие-то дела… Я его отпустил.
– Похоже, вот это и есть его дела – он водится со скинхедами. Пришел на занятия. И еще: там у них есть старший, он назвал его Кротом. Почему, не знаешь?
– У него фамилия Кротов.
– Да, ребята, боюсь, нападение на Гульнару… тогда, на рынке, было далеко не случайным.
– Этого не может быть! Вадик – хороший парень, мы все его знаем. Он нормально работает… Он – сирота.
– Это ты уже говорил. А ты знаешь, как он проводит свое свободное время, где бывает, с кем дружит?
– Нет. Я всегда считал, что свободное время – это личное дело каждого.
– Правильно. Вот он его и проводит как считает нужным.
Игнат отбросил ложку.
– Полина, но не мог же он навести… на жену своего босса!
– А почему – нет?
Гульнара закрыла лицо руками.
– Он был один раз у нас дома. Я его кормила…
– Ну, вот видишь, значит, он ее хорошо знал. А сын Епифанцева Виктор тоже там, в этой банде. Для тебя это – новость?
Я включила запись, и мы некоторое время слушали то, что мне удалось записать сегодня. Вдруг Гульнара побледнела:
– Я узнала… Этот голос… Этот человек – один из тех, которые били и насиловали меня.
– Что?! Который именно?
– Сейчас… Вот этот! Который говорит: «Бей чурок! Пусть убираются…»
– Гульнара, это точно он?
– Точно.
Лица я плохо помню, но голоса… Я всю жизнь буду помнить их. Они просто врезались мне в память!.. Я просила не бить меня по животу, умоляла пощадить ребенка, а он…
Она расплакалась. Игнат стал утешать жену.
– А вы знаете, кто это? – Я посмотрела на Ремезовых и выдержала паузу.
– Полина, не тяни…
– Сын Епифанцева. Виктор. Он у них не то за старшего, не то… В общем, активист!
– Сын Епифанцева?!
Супруги переглянулись.
Гульнара снова заплакала, закрыв лицо ладонями, а Игнат застыл как изваяние. Он был бледен и мрачен.
– Значит, это сын нашего врага убил нашего будущего ребенка? Понятно.
Игнат налил себе еще рюмку коньяка и выпил ее залпом.
– Убедились, что это не было случайностью?
– Хорошо, Епифанцев-младший – это понятно. Он гадил из солидарности отцу. А Вадику Кротову за что мстить мне? Я ему ничего плохого не сделал. Дал работу. Он, кстати, неплохо получает.
