Дронго. Книги 1-20

Худое, аскетическое лицо, почти без морщин, большие, глубоко посаженные глаза, какие-то грустные и веселые одновременно, узкий тонкий подбородок над острым выпирающим кадыком, и правильные, даже красивые черты лица. Лет шестьдесят, не меньше, подумал Мигель.

— Люди будут удивляться всегда, святой отец, — возразил он, — на этом держится мир.

— Это прекрасно. Прекрасно, что вы так сказали. Если вы сами в это верите.

— А что нам еще остается делать? — вдруг улыбнулся и Мигель.

— Да, конечно. Нужно всегда во что-то верить.

Простите меня за нескромный вопрос, но вы сами веруете в Господа нашего?

Гонсалес задумался. Он искал подходящие слова для того, чтобы не обидеть старика.

— Значит, не веруете, — вздохнул священник, правильно истолковывая его молчание, — вот и вы тоже.

Он присел на скамью рядом с Мигелем и, достав платок, вытер лоб. А ему, пожалуй, все семьдесят, подумал Гонсалес и взглянул на часы.

Сегодняшний день в его распоряжении. Времени у него было достаточно.

— А вы сами веруете? — вдруг непонятно почему спросил он.

 — Вы же учились в Оксфорде. Неужели действительно веруете?

— Да, — с неожиданной твердостью сказал священник, — да. Верую в Господа нашего. Верую в его силу, в его разум, в его благость.

— А в человеческий разум не веруете?

— Человеческий разум… — священник замолчал. — Человек слаб. И помыслами, и духом. Ему нужно утешение, божье слово и, может быть, прощение.

— Прощение… — Мигель вспомнил Луиджи, — прощение… Не всякий человек достоин прощения.

Есть такие, которые лишь похожи на людей. Только похожи. Их надо истреблять, как бешеных зверей.

Священник грустно покачал головой.

— Надо смиренно нести обиды свои…

— И подставлять щеку под удар, — докончил Мигель. — Нет, святой отец, божий суд не всегда находит обидчика. Человеческий суд вернее.

— Значит, ты присвоил себе права Бога? И ты будешь решать, кто виновен, а кто нет?

— Не я, не я один, — поправился Мигель, — в конце концов, вы же не отрицаете государственные органы, суд, полицию.

Вон там, у входа, я видел двух полицейских. Если в церковь залезет вор, вы ведь не будете ждать суда божьего, вы закричите и позовете полицейских. А они передадут воришку в суд. И он накажет вора, посадит его в тюрьму. Вот и получится, что вы тоже не признаете божий суд, а отдаете свои дела в руки суда человеческого.

Старик грустно покачал головой.

— Вор не боится суда божьего. Его не страшит кара всевышнего. Он заблудший, и его надо спасать.