Над ним сначала (пока не стал на проклятых мракобесами землях своим) за эту странность втихаря посмеивались, считая глупцом и евнухом, чурающимся дам, пользующихся широкой популярностью среди мужчин. А ему просто было противно оказаться трехзначным порядковым номером в списке таких вот фьеррин. Кому-то это не нравилось, задирали, подначивали: «Голубая кровь, ставит себя выше остальных…»
Драки вспыхивали часто. Сходились врукопашную меж собой и солдаты, и офицеры. Командиры не разнимали свары, считая, пусть лучше подчиненные спустят пар сейчас, чем злость будет застить им глаза в бою.
А так – разобьют друг другу носы, потом же, за кружкой ядреного самогона, что горит синевой, и помирятся, не будут таить за пазухой невысказанное. На боях этих, которые не разнимали, остальные тут же об заклад и бились. Ставили кто деньги, кто смены в дозоре."
"Первое время Иласу часто доводилось стоять в кругу. Сам бил, был и бит. Но всегда поднимался. А потом, после нескольких вылазок, как-то незаметно стал своим, несмотря на заносчивый нрав.
Больше не подначивали, но теперь он сам нарывался, стараясь таким образом выплеснуть злость, отчаяние, безысходность, что словно витали в воздухе приграничья. Этого дикого, сурового в своей неприглядной, варварской серой простоте края.
Он вернулся в столицу, где царствовали лоск, шик и положение, где воспоминания, как фантомы прошлого, иногда брали его в плен. Тогда он искал забытья. Не у продажных женщин, не в вине и картах, а вот в таких боях. В эти моменты ему было плевать, кто за кругом.
Главное, что есть противник. Живой, осязаемый, пытающийся если не убить, то покалечить. Все было просто и ясно. И воспоминания отступали.
Сейчас же Илас трезво понимал, что им срочно нужно выбираться, иначе… Иначе наступило гораздо раньше, чем предполагал мужчина, и имело весьма внушительный вид.
– Э нет, цыпа, так просто от меня не уйдешь… – это прохрипел здоровенный детина из тех, что способны подменить и коня на поле в плуге, и быка-осеменителя, если на горизонте замаячит женская юбка.
Илас, схваченный им поперек тонкой талии (наличие оной – заслуга корсета), не раздумывая, задрал юбки так, что самым любопытным можно было увидеть все и даже больше, ударил любителя условно слабого пола по коленной чашечке. Звука в азартной толчее слышно не было, но требуемого блондин добился: загребущая лапища его отпустила.
Судьба, похоже, сегодня решила развлечься за счет рыжеволосой фьеррины, ибо она оказалась в буквальном смысле нарасхват.
