В них вязли конница и пехота, лучникам негде было развернуться: в ельниках и ивняках много ли настреляешь, когда ни противника толком не видать, ни стреле прямо пролететь? А за каждой кочкой ждут дружественные силки или бочаги, замаскированные плавуном под полянку, распахивают свои объятия. Меж тем через Веремею пролегает кратчайший путь к восточным морским воротам.
Пробовал идти войной Ваурий, два раза пробовал, а толку чуть: пройдет войско маршем по колено в грязи, не приняв ни одного сражения, растеряв по болотам половину солдат.
Объявит Веремею взятой, оставит гарнизоны да остроги из самых невезучих и вернется. На следующий год поедут обозники за данью, а собирать ее не с кого – остроги пусты, гарнизоны и заставы выжженные стоят посреди болот, и… никого.
Иногда императору Ваурию казалось, что эта маленькая болотистая Веремея – бездонная яма, в которую сколько ни кидай солдат и средств – все равно не наполнится. Вот и пришлось идти на мировую, посольство это хвостато-ушастое принимать.
Ваурий был замечательным политиком – не умный, но мудрый – ровно настолько, чтобы разобраться, когда его пытаются обокрасть министры, и в меру глупый, чтобы не ввязываться в интриги, которые подданные плели неустанно.
Что примечательно, правитель умел соблюсти грань между делами государственными и постельными, что весьма печалило его фавориток. Ведь каждая из них, сменив свою предшественницу, считала, что она-то обязательно сумеет если не стать шеей его величества, то уж влиять на его решения будет точно. И каждая, получив отставку, убеждалась в своем глубоком заблуждении.
Правитель еще раз вздохнул, и, скинув халат, звонко щелкнул пальцами. Из-за распахнувшейся двери споро выбежали несколько слуг и без лишней суеты и подобострастия ловко начали одевать своего господина. В дверь поскреблись. Выразительно так, с интересом.
– Кто? – повелительно и надменно полюбопытствовал Ваурий.
– Ваш покорный слуга. – Подобострастное сопение вызвало у императора легкое раздражение.
– Ну входи, хоганов дланник. С чем сегодня?
Надобно заметить, что всерадетель порою раздражал Ваурия.
Особенно в последнее время, когда хоганов слуга весь покрылся струпьями, ссохся и словно бы начал загнивать изнутри. Сам божий пастырь объяснял эту напасть проклятьем зело могучим, наложенным на него мракобесьей колдовкой. И оную, несмотря на все его увещевания, не может изловить честная инквизиторская братия. Правда, дланник умолчал о том, что к поискам активно подключились и носители слова хоганова.
