Но Илас относил себя к категории тех холостяков, которые семь раз меряют, но так и не женятся…
Сейчас он смотрел на заспанную, растрепанную девушку, крутившую в пальцах кулон и морщившуюся. Словно это самое украшение было из куска негашеной извести, которая при прикосновении медленно, но верно разъедает кожу.
Вразумительного ответа на вопрос: «На кой мракобес он вмешался в столь милый диалог сестренки и ямщика?» – блондин для себя не находил, как и на: «Зачем ее спас и продолжаешь помогать?» Признаться, что побудило его сделать все, случившееся накануне, воспитание и обычное человеческое чувство, именуемое альтруизмом, Иласу даже самому себе не хотелось.
Считал, что стремление помогать кому бы то ни было он в себе изжил. И сейчас с раздражением констатировал, что нет, не до конца. Живое доказательство тому сидело перед ним. От этого мужчина злился еще больше.
– Можно воды? Пить очень хочется.
Васса не играла. Это было излишне. Чувствовала она себя так, словно вчера соревновалась со сказочным дедом Похмелем.
И выиграла. Голова, словно фигляр, балансировала на шее, грозясь от неловкого движения упасть и разбиться вдребезги. Осознание того, что же все-таки произошло, приходило грозовыми разрядами, ослепляя своей масштабностью. А еще в дополнение недовольный прищуренный взгляд «братика».
Илас, не говоря ни слова, взял кружку и перевернул ее вверх дном, вытряхивая мусор (Васса искренне надеялась, что это труха и сенная пыль, а не мышиный помет).
Посчитав, что теперь посудина абсолютно чистая, мужчина зачерпнул из надтреснутого чугунка. Поставил томиться в печной загнетке, куда жар угольев хоть и доходил, но вскипеть воде не давал.
– Пей.
Услужливо (ага, с таким же лицом подают мыло, чтоб веревка шею не натерла) Илас протянул глиняную кружку. Когда-то наспех обожженная и потому покрытая мелкой паутиной трещин, здоровенная, до краев наполненная теплой водой посудина весила изрядно.
Сделав пару глотков и закашлявшись с непривычки (горло жутко саднило), Васса почувствовала себя лучше.
– Сколько я тут провалялась?
– Около суток, – соизволил ответить мужчина и словно в издевку добавил: – Смотрю на тебя и думаю: а ты точно графиня? А то воспитание у тебя… Вроде уже и не подворотня, но и для приличного общества не дотягиваешь: слишком неправильная.
У Вассы всегда чесался язык ответить какую-нибудь гадость, когда ей указывали на особенности ее происхождения и воспитания.
