* * *– Выходи, я знаю, что ты здесь!
Илас осторожно выглянул в щель скособоченного ставня. Он ожидал увидеть кого и что угодно, только не тощего, патлатого, нескладного подростка. Парнишка был одет по последней моде, бытующей среди огородных пугал, и цеплялся за рукоять меча с отчаянием оголодавшего стервятника. Уделив должное внимание оружию предполагаемого противника, мужчина был оскорблен. Столь явного неуважения к врагу он давно не встречал. Тупой клинок оказался настолько иззубрен, что его было проще использовать вместо пилы, а не пытаться зарубить супостата.
Но то ли пацану нечего было больше терять, то ли он отчаянно верил в свои силы, правдоборец, потоптавшись на месте, заголосил снова:
– Выходи!
Васса, затихшая, как мышь под веником, лишь сверкала глазами, затаившись в углу. Немой вопрос «Ну что там?» был написан аршинными рунами на чумазом лице девушки.
– Судя по всему, твой поклонник пожаловал. Пойдешь привечать?
Любопытство взяло верх, и лицедейка тоже приникла одним глазом к щели.
– А может, ты сходишь? – передернула плечами девушка.
Сквозняк, словно желая вступить в диалог, пробежался по ногам, заставив Вассу поежиться. Почесав пяткой щиколотку (шерстяные носки кололись так сильно, что могли смело соперничать с веригами по нежности), девушка призналась:
– А я еще ни разу не получала меч вместо букета, и как-то не хочется начинать…
– А придется, – ехидно заметил Илас, но, увидев глаза, в которых, казалось, была собрана вся скорбь ерейского народа (а каждому в империи известно, что это наипервейшие хитрецы и скупердяи), мужчина горестно возвел глаза к потолку.
Тенёта и паутина сочувственно молчали в ответ.
– Ладно, – протянул он нехотя. – Выйду. Но не вмешивайся.
Вассария согласно кивнула, впрочем, для надежности не убирая с лица выражения попрошайки, которому нечаянный прохожий кинул в шляпу с медяками горсть злотых."
"Илас, оценивший мастерство лицедейки, лишь хмыкнул. Он ни на вздох не сомневался, что как только выйдет за порог, трагически заломленные брови и печальный взгляд исчезнут с лица девушки вешними ручьями.
Накинув на плечи кожух (хоть здоровье и покрепче железа, а мерзнуть – удовольствие все же сомнительное), мужчина открыл двери. Парнишка, так отчаянно взывавший к поединку, на миг стушевался. Но потом выкрикнул, словно черпая храбрость в собственных словах:
– А что, хозяин твой сам выйти побоялся?
– Я сам себе хозяин! И никто надо мной не властен. – Мужчина сказал это с какой-то внутренней яростью.
