Я съезжала по этому склону вместе с Саскией месяц назад, когда считала нас подругами. Мне очень не хочется это признавать, учитывая все, что она сделала, но мне не хватает заездов с ней.
Она выполняет вращение на сто восемьдесят градусов, подпрыгнув на холмике. Я заезжаю на него после нее и выполняю полный оборот на триста шестьдесят градусов. Она видит это и выполняет такой же на боковой части склона. Я пытаюсь сделать вращение на пятьсот сорок градусов и падаю. Саския смеется.
Почему-то считается, что если ты женщина, то желание соперничать – не лучшая черта.
Когда я нахожусь вместе с другими женщинами, даже Одеттой, я скрываю эту необходимость конкурировать. Однако, когда я рядом с Саскией, я выпускаю это желание наружу. Она не боится быть собой, и это заставляет и меня не бояться. В ее обществе, независимо от того, как она меня иногда злит, я чувствую, что становлюсь наиболее близка к истинной версии себя.
Если бы только мы могли быть подругами… Может, и могли бы, если бы занимались командным видом спорта, а не индивидуальным.
Или мы все равно соревновались бы друг с другом, потому что мы такие по своей природе?
Мы добираемся до самого низа, откуда стартует кресельный подъемник, хватая ртами воздух. Очереди нет, так что мы сразу проходим через турникет. Я только что получила такое удовольствие, что хочу снова повторить этот спуск по трассе. Проклятье. Теперь мне нужно поговорить с ней про тот несчастный случай.
К нам подкатывается трехместное кресло. Сегодня с утра шел легкий снежок, и черные спинки сидений из ПВХ выглядят так, словно их побрызгали глазурью.
– Эй! – кричит кто-то.
Я оглядываюсь.
Кертис бежит по склону к нам.
– Подождите!
Саския тянет меня за руку.
– Пошли.
Я в замешательстве, но Саския тащит меня к креслу, мы запрыгиваем в него и начинаем подъем.
– Увидимся на вершине! – кричу я Кертису.
Саския не опустила предохранительную планку, поэтому я тянусь к ней.
– Подожди, – говорит она. – Я хочу снять куртку. Я вспотела.
Я не опускаю планку и откидываюсь назад на сиденье.
День стоит теплый. Сейчас только начало февраля, а кажется, что уже наступила весна. Саския обвязывает куртку вокруг талии и тоже откидывается на спинку кресла рядом со мной.
Кертис громко свистит с кресла, которое идет позади нас.
Я поворачиваюсь к нему.
– Что?
– Предохранительная планка!
– Он что, издевается? – бормочет себе под нос Саския.
Я опускаю планку, и она защелкивается с негромким лязгом. Я поворачиваюсь к Саскии. Надо с этим разобраться.
