– Люди они не собаки, им кто больше платит – тот и хозяин. А если можно с двух рук получать, так даже лучше, – гоготнул он, вытянув шею как гусь в брачный период. Ну как есть, сраный селезень, красуется, шипит, крыльями машет. – В этот раз ты проиграл, приятель. Один в поле не воин. И ты – никто. И всё, что было твоё – станет моё. И денежки, и галерейки твои, и жена.
– Не рановато ты начал победно крякать? Может, герой-победитель, хотя бы девушку развяжешь? Всё же будущая жена как никак, если я правильно понял. Или её ты тоже боишься? – усмехнулся я ему в лицо, а потом повернулся к Янке и всё тем же ледяным тоном назвал её словом, что она ненавидела: – Милая, не обижай дядю Валеру.
Он, видишь, какой герой… с дырой.
Она обожгла меня гневным взглядом. И протянула ему связанные руки.
Дядя Валера помедлил, но, глянув на меня с опаской, кивнул своему холую.
– Эй, парень! – окликнул я, когда тот попытался её обыскать. – У тебя есть лишние руки? А то эти я выдеру с корнями, если ты притронешься к моей жене, – сделал я упор на «моей».
Холуй покосился на заржавшего губернатора и, когда тот перестал истерически ржать и снова кивнул, развязал только верёвку.
– Вот ты жжёшь, Арман, – только что не вытирал Валерик слёзы, когда я без сил опустился на пол. – Его жена. Руки выдеру. А сам на ногах не стоит. И мне тоже выдерешь? – попытался он облапать Янку, но та увернулась. И попятившись от него, села возле меня. – Ну ладно, дядя добрый. Попрощайтесь тут, недолго вам осталось, – и улыбку с его лица как рукой сняло.
Он кивнул своему холую, чтобы тот присматривал. Зло глянул на меня, и снова пошёл к дверям. Видимо, приехали очередные «гости».
«Зыркает он, падла, – проводил я его глазами. – Я может сам и сдохну, но на Янку ты губу зря раскатал».
Да, Валентиныч типа сука, как и сказала Воскресенская. Но Янка тебе не по зубам. И она злая, а это главное. А ещё она свободна и у неё под балахоном кофты на животе ствол. Я почувствовал его, когда она прижалась.
Губернатор и второй холуй ушли к дверям.
Валентиныч на меня и глаз не поднимал, смотрел в сторону. Янка молчала. А я мучительно соображал."
"Значит, эта жадная скотина хочет всё. Всё или ничего. Ему уже нечего терять. На нём же печати негде ставить. Он заврался, загнил, зажрался. Совсем потерял берега. И до чёртиков боится неминуемой расплаты. Но знает, что однажды она придёт. В моём лице или нет, возмездие его настигнет. Хоть ещё и надеется наебать судьбу. Мандат его через два года закончится.
